Брендон Сандерсон – Колесо Времени. Книга 14. Память Света (страница 54)

Чубейн отсалютовал и сопроводил новоприбывших к установленной поблизости палатке. Эгвейн спешилась и хотела было войти, но Гавин коснулся ее плеча. Вздохнув, она кивнула и пропустила Стража вперед.

Внутри, скрестив ноги, сидела на полу та шончанская женщина, которую Найнив называла Эгинин, хотя она и настаивала, что ее зовут Лильвин. За ней и ее мужем-иллианцем присматривали трое гвардейцев Башни.

Увидев Эгвейн, Лильвин тут же встала на колени и отвесила грациозный поклон, коснувшись лбом парусинового пола. Ее муж поступил так же, хотя с некоторой неохотой. Быть может, ему просто недоставало актерского мастерства.

– Свободны, – сказала гвардейцам Эгвейн.

Спорить они не стали, но вышли не сразу. Как будто Амерлин и ее Страж не совладают с парочкой, не способной направлять Силу. Мужчины…

Гавин отступил в сторону, и Эгвейн обратилась к пленникам:

– По словам Найнив, тебе можно доверять, Лильвин, хоть и в самой малой степени. Ой, да сядь уже. В Белой Башне никто так низко не кланяется. Даже самые распоследние слуги.

Лильвин уселась, но продолжала смотреть в пол.

– Я совершенно не оправдала доверия, не справилась с данным мне поручением и поставила под угрозу сам Узор.

– Да, – кивнула Эгвейн. – Браслеты. Я в курсе. Хочешь, чтобы у тебя появилась возможность вернуть этот долг?

Женщина снова поклонилась, упершись лбом в пол. Эгвейн вздохнула, но, прежде чем успела приказать ей выпрямиться, Лильвин заговорила:

– Клянусь Светом и своей надеждой на спасение и возрождение, что буду служить тебе и защищать тебя, Амерлин, правительницу Белой Башни. Хрустальным троном и кровью императрицы я связываю себя с тобой, обязуюсь выполнять все твои приказы и беречь тебя ценой собственной жизни. Именем Света, да будет так. – И она поцеловала пол палатки.

Эгвейн ошеломленно смотрела на нее. Нарушить такую клятву способен только приспешник Темного. Хотя любой из шончан – без пяти минут друг Тени.

– По-твоему, меня недостаточно хорошо защищают? – спросила она. – Думаешь, я испытываю недостаток в слугах?

– Я думаю только о том, как выплатить долг, – ответила Лильвин.

В ее голосе чувствовалось напряжение. Искренняя горечь, которую не подделаешь. Этой женщине совсем не нравилось так пресмыкаться.

Встревоженная Эгвейн сложила руки на груди:

– Что ты можешь рассказать о шончанской армии, ее численности, вооружении и о планах императрицы?

– Кое-что мне известно, Амерлин, – ответила Лильвин. – Но я была капитаном корабля. То, что я знаю, касается шончанского флота, а в этом для тебя не много пользы.

«Ну разумеется», – подумала Эгвейн и взглянула на Гавина. Тот пожал плечами.

– Умоляю, – тихо промолвила Лильвин, – позволь мне проявить себя. Я утратила почти все. Даже мое имя больше мне не принадлежит.

– Для начала, – велела Эгвейн, – расскажи про шончан. Все, что знаешь, пусть даже эти сведения кажутся тебе несущественными. Они все равно могут быть полезны. – Или помогут разоблачить Лильвин как лгунью, что тоже неплохо. – Гавин, принеси мне стул. Послушаю, что она скажет. А там будет видно…

В свете стоявшей на столе единственной лампы Ранд, заложив руку за спину, копался в груде карт, записок и донесений. По пустому шатру кружил ветерок, и вместе с ним танцевал за стеклом лампы язычок пламени.

Оно живое? Этот огонек питается, движется сам по себе. Его можно притушить, придушить, так что по-своему он дышит. Да и что это вообще такое – быть живым?

Может ли быть живой мысль, идея?

«Мир без Темного. Мир без зла».

Ранд вернулся к картам. Увиденное впечатляло. Илэйн готовилась на совесть, и Ранду незачем было присутствовать на военных советах и планировать каждую битву. Все свое внимание он сосредоточил на севере. На горе Шайол Гул. На своей судьбе и своей могиле.

Ему больно было видеть, как эти карты, испещренные отметками о том, как расположены войска и отдельные отряды, сводят человеческие жизни к закорючкам на бумаге. Цифры, статистические данные… Да, он понимал, что для полководца жизненно важна ясность, определенная дистанция, отстраненный взгляд на происходящее. Но от этого становилось еще больнее.

Здесь, прямо перед ним, было пламя, которое жило, – и были люди, которые уже мертвы. Теперь, уже не возглавляя самолично войну, Ранд надеялся, что ему не придется смотреть на подобные карты. Он понимал, что, глядя на эти планы, будет горевать о солдатах, которых не может спасти.

По телу пробежал внезапный озноб, и волоски на руках вздыбились: знакомая отчетливая дрожь, нечто среднее между ужасом и приятным волнением. Неподалеку направляла Силу женщина.

Ранд поднял голову и увидел замершую у входа в палатку Илэйн.

– О Свет! – воскликнула она. – Ранд! Что ты тут делаешь? Хочешь, чтобы я умерла от испуга?

Опершись пальцами на одну из карт, Ранд повернулся и окинул Илэйн взглядом. Вот она, жизнь. Пунцовые щеки, золотистые волосы с медово-розовым оттенком, горящий в глазах костер. Под малиновым платьем круглый живот. Дети. О Свет, как же она красива!

– Ранд ал’Тор? – окликнула его Илэйн. – Скажешь хоть слово или так и будешь пожирать меня глазами?

– Кого еще мне пожирать, если не тебя? – спросил Ранд.

– Не смей так ухмыляться, фермерский мальчишка. Тайком пробрался ко мне в шатер? Ну и ну! Что скажут люди?

– Скажут, что я хотел тебя видеть. Кроме того, я не пробирался. Меня впустила охрана.

– Мне никто ничего не сказал. – Илэйн скрестила руки на груди.

– Это я попросил, чтобы не говорили.

– Значит, как ни крути, ты проник сюда тайком. – Илэйн скользнула мимо. От нее исходил приятнейший аромат. – Честное слово, не будь Авиенда такой…

– Не хотел попадаться на глаза рядовым солдатам, – объяснил Ранд. – Боялся, что в лагере поднимется переполох. Вот и попросил гвардейцев не говорить, что я здесь. – Он подошел к Илэйн, положил ладонь ей на плечо. – Я должен был увидеть тебя снова, прежде чем…

– Ты видел меня на Поле Меррилор.

– Илэйн…

– Прости, – сказала девушка, поворачиваясь спиной. – Нет-нет, я рада тебя видеть. И счастлива, что ты здесь. Просто пытаюсь уложить в голове, какое отношение ты… какое отношение все мы имеем к тому, что происходит.

– Не знаю, – ответил Ранд. – Сам до сих пор не понял. Извини.

Она со вздохом опустилась в кресло у стола:

– Думаю, тебе не помешает знать, что не все на свете можно уладить мановением руки.

– Я многое не способен уладить, Илэйн. – Он взглянул на стол, затем на карты. – Слишком многое.

«Выбрось это из головы».

Он встал перед ней на колени. Илэйн заломила бровь, но тут Ранд тронул ладонью ее живот – поначалу нерешительно.

– Я не знал, – сказал он. – До самого недавнего времени. Узнал только в ночь перед встречей. Значит, близнецы?

– Да.

– Выходит, Тэм станет дедом. А я…

Как мужчине реагировать на такое известие? Должен ли он испытать шок, оторопь, потрясение? Жизнь преподнесла Ранду немало сюрпризов. Теперь же, казалось, он и двух шагов сделать не может без того, чтобы не изменить мир.

Но это… Никакой это не сюрприз. Оказалось, в глубине души Ранд всегда надеялся стать отцом. Вот и стал. По телу прошла теплая волна. Многое, очень многое в этом мире пошло не так – но хоть что-то происходит как надо.

Дети. Его собственные дети. Ранд закрыл глаза и сделал глубокий вдох, наслаждаясь этой мыслью.

Он никогда их не увидит. Еще до рождения его дети останутся без отца. С другой стороны, Джандуин тоже оставил Ранда сиротой – и ничего, тот вырос вполне приличным человеком. Если не считать пары-тройки шероховатостей…

– Какие имена ты им дашь? – спросил он.

– Если будет мальчик, подумываю назвать его Ранд.

Он замер, не отнимая ладони от живота Илэйн. Что это? Движение? Ребенок шевельнулся?

– Нет, – тихо возразил Ранд. – Прошу, не называй детей в мою честь. Пусть живут своей жизнью. Я и без того отброшу на них слишком густую тень.

– Ладно. Хорошо.

Ранд заглянул ей в глаза. С нежной улыбкой Илэйн коснулась его щеки мягкой ладонью:

– Ты будешь прекрасным отцом.

– Илэйн…