Брендон Сандерсон – Архив Буресвета. Книга 4. Ритм войны. Том 2 (страница 24)
«Нужно больше, – опять сказал Глис с привычным акцентом. – Нам нужно больше таких, как мы, – чтобы быть. Кто?»
«У меня есть кое-кто на уме, – сказал Ренарин. – Мне кажется, это идеальный вариант…»
55. Родство с открытым небом
Благодаря буресвету Каладин смог исследовать свое маленькое убежище, и оказалось, что оно немного больше, чем он себе представлял. Тефта удалось уложить на каменную полку вдоль стены. Каладин его вымыл, одел в свободную рубаху и подложил судно. Набил одеждой один из мешков, которые забрал из монастыря, и вышла подушка. Одеяла придется поискать, но пока что его друг был устроен настолько удобно, насколько это было в силах Каладина.
Тефт по-прежнему охотно пил воду, высасывая ее из большого металлического шприца, который принес Каладин. В том, как он пил, даже ощущалось нетерпение. Он, казалось, был так близок к пробуждению, что Каладин ожидал в любой момент услышать ругательства и вопрос, куда подевалась униформа.
Сил наблюдала за ним с несвойственной ей мрачностью.
– Что мы будем делать, если он умрет? – тихо спросила она.
– Не думай об этом, – сказал Каладин.
– А что, если я не могу не думать об этом?
– Придумай, как отвлечься.
Она сидела на каменной полке, сложив руки на коленях.
– Так вот как ты это терпишь? Зная, что все умрут? Ты просто… не думаешь об этом?
– В основном, – сказал Каладин, снова наполняя шприц из деревянного кувшина с водой, затем вставляя кончик в рот Тефта и медленно опустошая его. – Все рано или поздно умирают.
– Я не умру. Спрены бессмертны, даже если их убивают. Когда-нибудь мне придется смотреть, как ты умираешь.
– С чего вдруг такие разговоры? – спросил Каладин. – Это на тебя не похоже.
– Ага. Ну да. Конечно. Совсем не похоже. – Она изобразила улыбку. – Прости.
– Я не это имел в виду, Сил. Тебе не нужно притворяться.
– Я не притворяюсь.
– Меня фальшивой улыбкой не обманешь, я слишком часто ими пользовался. Ты и раньше так себя вела, до начала проблем в башне. Что случилось?
Она потупилась.
– Я… я вспомнила, каково было, когда умер Реладор, мой старый рыцарь. Как это заставило меня заснуть, и я проспала все Отступничество. Я все думаю, не случится ли это со мной снова?
– Ты чувствуешь темноту? – спросил Каладин. – Тебе как будто кто-то шепчет, что все всегда будет оборачиваться к худшему? И в то же время парализующий, сбивающий с толку импульс побуждает тебя сдаться и ничего не делать, чтобы изменить это?
Она покачала головой:
– Нет, ничего подобного. Просто беспокойная мысль в глубине моего разума, от которой я не могу избавиться. Как будто… у меня есть подарок, который я хочу открыть и от этого немного волнуюсь, – а потом вдруг вспоминаю, что уже его открыла и внутри была пустота.
– Похоже на то, что я чувствовал, когда вспоминал, что Тьен мертв, – сказал Каладин. – Я привыкал жить нормальной жизнью, чувствовал себя хорошо – только чтобы все вспомнить, увидев камень под дождем или какую-нибудь резную деревяшку вроде тех, которые он делал. Тогда все и рушилось в один миг.
– Да! Но это не портит мне настроение. Просто вынуждает замереть и пожалеть, что я не могу увидеть его снова. Все еще больно. Со мной что-то не так?
– Как по мне, все нормально. Здоровые эмоции. Ты столкнулась с потерей, которую раньше не осознавала по-настоящему. Теперь, становясь собой в полной мере, ты наконец-то осмысливаешь вещи, которые раньше игнорировала.
– Но ты только что сказал мне об этом не думать. Поможет?
Каладин поморщился. Нет, не поможет. Он пытался.
– Иной раз полезно отвлечься. Заняться делом, напомнить себе, что в жизни есть много замечательного. Но… рано или поздно придется подумать о таких вещах. – Он снова наполнил шприц. – Не спрашивай меня о таких проблемах. Я… сам не слишком хорошо с ними справляюсь.
– Такое чувство, что я не должна с ними сталкиваться, – сказала Сил. – Я же спрен, а не человек. Если я думаю о подобных вещах, не значит ли это, что я сломлена?
– Это значит, что ты жива, – сказал Каладин. – Я бы больше волновался, если бы ты не чувствовала потери.
– Может быть, это потому, что вы, люди, создали нас.
– Или потому, что ты частичка божества, как сама всегда говоришь. – Каладин пожал плечами. – Если бог есть, то я думаю, мы могли бы найти его в заботе о ближнем. Люди, думающие о ветре и чести, могли сотворить тебя из бесформенной силы, но теперь ты сама по себе. Как и я сам по себе, хотя родители меня и сотворили.
Она улыбнулась и прошла по полке в облике женщины в хаве.
– Сама по себе, – сказала она. – Мне нравится так думать. Быть такой. Многие другие спрены чести говорят о том, кем мы были созданы, что мы должны делать. Когда-то и я так говорила. Я ошибалась.
– Многие люди такие же. – он наклонился так, чтобы его глаза были на одном уровне с ее. – Думаю, нам обоим нужно помнить: что бы ни происходило в наших головах, что бы ни создало нас, решения мы принимаем сами. Вот что делает нас людьми, Сил.
Она улыбнулась, а затем ее хава из светлой бело-голубой стала более глубокого синего цвета, яркого и отчетливого, как будто была сшита из настоящей ткани.
– У тебя получается все лучше, – сказал он. – На этот раз цвета более яркие.
Она подняла руки:
– Я думаю, чем ближе я к твоему миру, тем больше вариантов того, чем я могу стать, как измениться.
Ей, похоже, понравилась эта идея; она села и начала менять оттенки платья, затем и вовсе сделала его не синим, а зеленым. Каладин закончил поить Тефта с помощью шприца и рассмотрел штуковину получше. На боковых металлических сторонах обнаружились глубокие отпечатки пальцев. Красноречивая деталь. Шприц сперва вылепили из воска, а потом превратили в металл.
– Ты сказала, больше вариантов… – проговорил Каладин. – А в шприц сможешь превратиться? Мы уже говорили о том, что ты могла бы становиться другими инструментами.
– Думаю, я справлюсь. Если бы я могла прямо сейчас проявиться как клинок, то изменила бы форму, чтобы стать такой. Я думаю… если ты это вообразишь, а я поверю, мы сумеем сделать еще больше. И…
Она замолчала, услышав снаружи слабый скрежет из-за двери. Каладин тут же потянулся за скальпелем. Сил насторожилась, взмыла над ним светящейся лентой. Каладин подкрался к двери. Он прикрыл драгоценный камень в стене с этой стороны куском ткани. Он не знал, можно ли увидеть самосвет из коридора, но не хотел рисковать.
Снаружи раздались чьи-то шаги. Кто-то осматривал дверь?
Каладин принял внезапное решение: просунул руку под ткань и прижал ее к камню, приказывая открыться. Стена раздвинулась. Каладин приготовился выпрыгнуть и напасть на певца в коридоре.
Но это был не певец.
Это был Даббид.
Скромный мостовик в заурядном наряде отступил от двери, когда она распахнулась. Увидев Каладина, он кивнул, ничуть не удивленный.
– Даббид?.. – проговорил Каладин.
Кроме Рлайна, Даббид был единственным настоящим мостовиком, который не проявил силы ветробегуна. Так что вполне логично, что он не заснул. Но как ему удалось найти дорогу сюда?
Даббид протянул ему горшок с чем-то жидким внутри. Каладин понюхал.
– Бульон? Как ты узнал?
Молчун указал на кристаллическую линию на стене, где начал мерцать огонек спрена башни. Удивительно; он не просто не говорил, но вообще не часто выдавал какие-нибудь сведения добровольно.
Неловко удерживая горшок, Даббид скрестил запястья, изображая салют Четвертого моста.
– Я так рад тебя видеть. – Каладин провел друга в комнату. – Откуда у тебя бульон? Ладно, забудь.
Даббид был одним из первых, кого Каладин спас, когда начал оказывать медицинскую помощь мостовикам. В то время как раны Даббида зажили, его боевой шок был самым сильным, который Каладин когда-либо видел.
Как бы то ни было, это был изумительный сюрприз. Каладин беспокоился о том, как он оставит Тефта. Если Каладин погибнет на задании, это будет смертным приговором и для ворчливого сержанта. Если только кто-то еще не узнает о нем.
Он усадил Даббида, показал ему, как пользоваться шприцем, и велел покормить Тефта. Каладину было неприятно заставлять немого мостовика работать, едва тот прибыл, но – по внутренним часам Сил – надвигалась ночь. Пришла пора действовать.
– Я объясню больше, когда вернусь, – пообещал Каладин. – Даббид, ты можешь открыть эту дверь? На случай, если понадобится принести еще еды и воды.
Даббид подошел и положил руку на самосвет двери; она открылась для него так же легко, как и для Каладина. Это было несколько тревожно. Каладин коснулся граната на стене.
– Спрен башни? – позвал он.
«Да».