Бренда Купер – Рассказы. Часть 1 (страница 50)

«Я ещё не решил, что буду делать на Земле, — говорил экранный Бэзин ведущему Уэйду Ханноферу. — И не очертил круг своих интересов. Кроме того, у вас по-прежнему существует такая вещь, как территориальный суверенитет отдельных государств, который мне не хотелось бы нарушать. Поэтому, пользуясь возможностями телевидения, я хочу обратиться ко всем и каждому. Любое земное правительство может пригласить меня к себе. Я открыт для любых предложений, господа!»

«Вы ещё не видели Большой Каньон?» — вежливо спросил Ханнофер, но Бэзин только отмахнулся.

«Я видел ущелье Копрат[2] на Марсе. Я уже решил: когда покончу с Землёй, облечу его на воздушном шаре».

«А что вы скажете о горе Мак-Кинли?[3]»

«Слишком низкая. Уж лучше подняться на Эверест».

Тут камеры дали крупный план, и я увидел панцирь Бэзина, отполированный чуть ли не до зеркального блеска. У Бэзина, который сидел рядом со мной, панцирь совсем не блестел. Он был покрыт глубокими трещинами и вмятинами, и я невольно вспомнил актёра Джеки Чана, о котором говорили, будто после съёмок каждого фильма на его теле остаётся по крайней мере один серьёзный шрам.

Уэйд Ханнофер обвёл рукой аудиторию в телестудии.

«Одни из наших гостей знают, когда умрут, другие — бессмертны. А как обстоит дело с вами?»

«Я долгожитель, — пояснил Бэзин. — Нанохирургам удалось перестроить или вовсе удалить гены, отвечающие за процессы старения. Естественная смерть мне не грозит, я могу только погибнуть».

Потом Бэзин спросил меня, понравилось ли мне интервью.

— Они, наверное, многое вырезали? — в свою очередь, поинтересовался я.

— Пустая болтовня, — небрежно бросил он. — Вот увидишь, когда я начну путешествовать по Земле, телевизионщики отнесутся ко мне с большим вниманием.

И он начал путешествовать по Земле, а мы с интересом следили за его похождениями. В эти дни клиенты появлялись в «Драко» гораздо реже, хотя «Летящий по лучу» продолжал вращаться по орбите вокруг Луны.

В Дисцейленде Бэзин три раза подряд посетил «Страну будущего».

В кинотеатре, где он оказался единственным зрителем, Бэзин посмотрел «Кошмар на улице Вязов», «Оно» и «Крепкий орешек» и попал в заголовки мировых новостей, прокатившись на «русских горках» — на самых высоких, самых крутых и самых быстрых. Во всех трёх парках администрации пришлось переделывать стандартную повозку по его указаниям.

Когда Бэзин перешёл ко второму этапу своих исследований, телекомментаторы начали испытывать к нему что-то вроде отвращения. Он натянул через Большой Каньон трос и перебрался с одной стороны на другую, воспользовавшись в качестве страховки специальной петлёй, прикреплённой к нагрудной пластине панциря. За спиной Бэзина кроме обычного оборудования болтался небольшой рюкзачок. Когда трос неожиданно оборвался, мы узнали, что это был самораспаковывающийся дельтаплан.

На дельтаплане Бэзин летал мастерски. Используя обтекаемую форму панциря и слегка модифицированные ласты, которые он натянул на руки и ноги, Бэзин направил свой летательный аппарат к заранее подготовленному месту посадки и раскрыл парашют лишь в последний момент.

После долгих и тщательных испытаний и проверок он спрыгнул с Бруклинского моста с эластичным тросом.

Потом Бэзин сплавлялся на многоместном плоту по реке Колорадо. Люди — его партнёры — надели спасательные жилеты и каски. Бэзину каска была ни к чему, зато он нацепил искусственные жабры. Когда плот опрокинулся, Бэзин втянул руки и ноги под панцирь, и его несло течением, пока не выбросило на отмель, где можно было спокойно встать.

Понемногу я стал понимать, в чём суть его метода.

Бэзин начинал представление, только приняв все меры предосторожности.

Должно быть, он внимательно изучил самые опасные цирковые трюки и теперь двигался по списку. Правда, значительная их часть Бэзина не устраивала. На Земле ему приходилось пользоваться системами жизнеобеспечения, но кто скажет, где заканчивается собственно жизнеобеспечение и начинается тривиальная страховка? В панцире с низко расположенным центром тяжести и запасами кислорода Бэзин мог подняться на Эверест, абсолютно ничем не рискуя. Несколько специальных амортизаторов превращали спуск с Ниагарского водопада в процедуру безопасную и почти приятную. Иными словами, Бэзин вёл себя, как рыба, которая, ныряя в омут, на всякий случай берёт с собой водолазный костюм.

Пока Бэзин путешествовал, немногочисленные завсегдатаи «Драко» обсуждали его прежние подвиги — специальные лыжи для катания по озеру из расплавленной серы и пузырьковую капсулу для полётов в метаново-аммиачной атмосфере Юпитера.

Между тем на Земле зафрахтованный самолёт высадил Бэзина на Южном полюсе. При нём имелись сани, доверху нагруженные специальным оборудованием; ещё больше оборудования было смонтировано на панцире. Чтобы выйти к морю Росса, Бэзину потребовалось несколько недель. Сани он тащил сам, а с огромными маламутами обращался, как с домашними любимцами.

После Антарктиды Бэзин пересёк Долину смерти, пользуясь уменьшенной моделью весьма популярного в Сахаре и Лос-Анджелесе прибора, способного конденсировать влагу непосредственно из атмосферы. Узнав об этом, я спросил себя, зачем ему это понадобилось?

Сара Уинчелл снова появилась в «Драко» после семимесячного отсутствия. Как и в прошлый её приезд, таверна была пуста. Сара уселась за большим столом, и я принёс себе и ей по чашке «капуччино».

— Я только что побывала на празднике, посвящённом творчеству Стивена Кинга, — заявила она.

— Он как будто неплохо писал, — вежливо сказал я.

— Всё, что он написал, у меня здесь. — Сара похлопала по небольшому карманному компьютеру. — Когда проводишь много времени в разъездах, просто необходимо иметь под рукой хорошую библиотеку, иначе можно спятить. Одно мне непонятно: почему мы, люди, так любим страшилки?

Трое четвероногих зверьков, покрытых густым коричневым мехом, с щупальцами вокруг ротовых отверстий, гуськом вошли в таверну и присоединились к нам за столом, но в разговор пока не вмешивались.

Я глубокомысленно сказал:

— Быть может, выдуманные ужасы нужны нам, чтобы не думать о настоящих страхах.

— О каких, например?..

— О налогах. О террористах. О мокром тротуаре, на котором можно поскользнуться и сломать шею. О раке. Ведь если мы сумеем всего этого избежать, то доживём до счастливой и обеспеченной старости. Кстати, большинство цивилизаций, открывших секрет межзвёздных полётов, хорошо знают, что это такое. К примеру, для флаттерби старость — это превращение в безмозглую копулирующую машину, так сказать, последний экстаз перед смертью. А для человеческой расы старость — это распухшие, ноющие суставы, боли в сердце, колотьё в боку и иногда — маразм… Вот вы, хорки, наверное, долгожители?.. — обратился я к сидевшим с нами за столом существам. — Знаете ли вы свою судьбу? Что ждёт вас в будущем?

Один из четвероногих хорки торжественно ответил:

— Я знаю свою судьбу. И всегда знал. Кости станут хрупкими, мышцы ослабнут, реакция замедлится, и в конце концов добыча одолеет охотника. Мы только оттягиваем этот момент. Другие виды живых существ могут откладывать конец до бесконечности. Но при этом они теряют чувство родины и ощущение единства. Вот, например, как этот, — хорки кивком указал на присоединившегося к нам чирпситру.

— Мы все чего-нибудь да боимся, — задумчиво сказала Сара. — Талантливый писатель — такой, как Рэй Брэдбери — способен изобразить в своих произведениях то, чего боится он. Но ведь существуют кошмары, которые нам и не снились!

— Снились? — удивлённо переспросил один из хорки. — О чём вы говорите?

Усмехнувшись, я предоставил Саре объяснять хорки, что такое сон (эти существа никогда не спят и, соответственно, не видят снов), а сам отправился к стойке, чтобы налить нам ещё по чашечке кофе. И в этот момент через нижний воздушный шлюз в зал вошло существо, похожее на гигантскую черепаху обтекаемой формы.

— Бэзин!

— Рик! Я вижу, у тебя сегодня почти никого нет! О чём вы опять спорите?

— О страхе.

Бэзин заказал себе порцию бульона и двинулся к столу. Я пошёл за ним, а заодно — за пьезоэлектрической окрошкой для чирпситры и тёмным пивом для хорки. Когда я вернулся, Сара говорила:

— …Говард Лавкрафт творил страшное, смешивая на страницах своих книг всё могучее, непонятное, чуждое, древнее. Так же поступал и Эдвард Дансени. Стивен Бакстер избрал другой путь. Он не стремился пугать людей нарочно, просто его фантазия уносилась в такие дали, что не всякий читатель мог это выдержать.

— А вдруг вы просто стали слишком старыми? — неожиданно спросил Бэзин.

— Ну, наши писатели-классики интересовались главным образом прошлым. Выжившие из ума маги, личный возраст которых исчислялся тысячелетиями и даже десятками тысячелетий… — (Тут хорки разразились негромким мелодичным смехом, похожим на воробьиное чириканье, и Бэзин поспешно втянул голову в панцирь.) —…или древние расы, предшественницы человечества, которые настолько стары, что знают ответы буквально на все вопросы и способны одержать верх в любой битве при помощи сокровенных знаний и приёмов. Чем не сюжет, а?..

— Так бывает и на самом деле, — сказал Бэзин. — Хотя для этого необходимо прожить дольше, чем несколько десятков тысяч дет. Ну а если бы вы, люди, сами были настолько старыми? Пожалуй, вас бы тоже уже ничто не интересовало.