Брэм Стокер – В гостях у Дракулы. Вампиры. Из семейной хроники графов Дракула-Карди (страница 4)
Когда после трехчасовой поездки Малькольмсон высадился в Бенчерче, он мысленно похвалил себя за предусмотрительность, благодаря которой теперь никто не знает, где он находится, и, следовательно, никак не сможет помешать ему углубиться в занятия. Он прямиком направился в единственную в этом сонном городишке гостиницу и снял номер на одну ночь. Бенчерч – ярмарочный город, поэтому раз в три недели он превращался в настоящий муравейник, но остальные двадцать один день месяца он был не привлекательнее пустыни. Следующий после приезда день Малькольмсон посвятил поискам жилья более изолированного, чем то, которое могла предложить даже такая тихая гостиница, как «Добрый странник». Нашлось лишь одно место, которое полностью отвечало всем его представлениям о покое. Вообще-то «покой» – слово не совсем подходящее. «Полная оторванность от мира», вот единственное выражение, которое в должной мере передает степень уединенности этого места. Это был старый ветхий массивный дом, какие строили еще при Якове Первом, с тяжелыми фронтоном и амбразурами окон, на удивление маленьких и находящихся на высоте необычной для зданий подобной постройки, к тому же он был окружен высокой мощной кирпичной стеной. Действительно, после осмотра дом показался больше похожим на укрепленный маленький форт, чем на обычное жилье. Впрочем, все это лишь порадовало Малькольмсона. «Вот, – думал он, – как раз такое место, которое я искал. Если получится поселиться здесь, я буду счастлив».
Его радости не было предела, когда он окончательно убедился, что в настоящее время дом пустует.
В почтовом отделении он узнал адрес агента и немало удивил того, высказав пожелание снять часть старого дома. Мистер Карнфорд, местный юрист и агент по сдаче и найму жилья, был настоящим джентльменом старой закалки, он откровенно признался в том, что очень рад, что кто-то захотел пожить в этом доме.
– Сказать по правде, – заметил он, – на месте владельцев дома я бы с большим удовольствием предложил кому-нибудь пожить в этом доме несколько лет совершенно бесплатно, чтобы местные привыкли к мысли о том, что он обитаем. Видите ли, дом так давно пустует, что у соседей сложилось против него совершенно нелепое предубеждение, которое если и можно развеять, то только тем, что в него вселится… – тут он бросил быстрый взгляд на Малькольмсона, – такой человек, как вы, ученый, которому необходимо некоторое время пожить в тишине.
Малькольмсон не счел нужным расспрашивать агента о «нелепом предубеждении», он понимал, что если ему понадобится разузнать об этом подробнее, больше информации он добудет, если обратится к владельцам других сдаваемых внаем помещений. Он заплатил за три месяца вперед, получил квитанцию и имя одной пожилой женщины, которая, возможно, согласится «помогать» ему, и ушел с ключами в кармане.
Из конторы агента он направился прямиком к хозяйке гостиницы, жизнерадостной и добрейшей женщине, и попросил ее посоветовать, что ему может понадобиться из вещей и какими продуктами стоит запастись, прежде чем обосноваться на новом месте. Когда Малькольмсон начал рассказывать, в какой именно дом он собрался переезжать, она взволнованно всплеснула руками.
– Только не в дом судьи! – воскликнула она, сильно побледнев.
Он описал ей местоположение дома, сказав, что не знает его названия, и, когда закончил, хозяйка гостиницы сказала:
– Так и есть… так и есть, это именно то место! Дом судьи, это точно.
Он попросил рассказать о доме, почему он так называется и что в нем такого страшного. Она поведала, что здешние жители дали такое название очень давно (насколько именно давно, она не знала, так как сама была из другой части страны, но думала, что лет сто назад, если не больше), потому что когда-то в нем жил судья, который прославился жестокостью приговоров и суровостью по отношению к заключенным во время ассизов[3] и поэтому вынужден был жить в постоянном страхе. Чем сам дом заслужил такую дурную славу, она не могла сказать. Хозяйка сама часто задавала этот вопрос, но никто ей так и не ответил. Несомненно было одно: общее ощущение того, что было в нем
– Не годится ни мне, ни такому юному джентльмену, как вы, если позволите мне так вас называть, жить в этом доме взаперти. Если бы вы были моим сыном, простите меня за то, что я это говорю, я бы не разрешила вам остаться там даже на одну ночь, даже если бы мне пришлось для этого отправиться туда и начать звонить в большой сигнальный колокол, который находится там на крыше!
Бедная женщина была так искренна и так убеждена в своих словах, что Малькольмсон, хоть и удивился изрядно, был тронут. Он сказал, как высоко ценит ее заботу о нем, и добавил:
– Но, дорогая миссис Уитхем, не стоит так обо мне волноваться! Человеку, который готовится к сдаче экзаменов для получения отличия по математике в Кембридже, и так есть о чем подумать, и всякие там «что-то» его не касаются. Более того, работа его слишком прозаична и точна, чтобы допускать существование каких-либо тайн. Гармоническая прогрессия, законы комбинаторики и эллиптические функции – вот загадки, которые волнуют меня!
Миссис Уитхем любезно согласилась организовать его сборы, а сам Малькольмсон отправился к поденщице, которую ему порекомендовал агент. Когда он через пару часов вместе с ней прибыл к дому судьи, там он увидел саму миссис Уитхем в компании с несколькими слугами и посыльными, держащими в руках разнообразные свертки и корзины, и мебельщика, который привез на машине новую кровать. Его присутствие миссис Уитхем объяснила тем, что если в доме со столами и стульями, скорее всего, проблем не возникнет, то на кровати, которую не проветривали уже лет пятьдесят, спать молодому человеку никак не годится. Было совершенно очевидно, что ей ужасно хочется взглянуть на дом изнутри, и несмотря на нескрываемый страх перед «чем-то», заставлявший ее при каждом шорохе хвататься за руку Малькольмсона, от которого она не отходила ни на шаг, миссис Уитхем осмотрела каждую комнату.
Внимательно изучив весь дом, Малькольмсон решил обосноваться в большой гостиной, размеры которой соответствовали его требованиям. Миссис Уитхем вместе с миссис Демпстер, поденщицей, занялись расстановкой вещей. Когда были принесены и распакованы корзины, Малькольмсон увидел, что добрая миссис Уитхем позаботилась и о том, чтобы обеспечить его едой из собственной кухни, которой хватит ему на несколько дней. Перед тем как уйти, она долго желала ему всего самого наилучшего и, уже стоя в дверях, обернулась и сказала:
– А еще, сэр, комната ведь большая, да и из окон дует, в общем, мне кажется, что вам неплохо было бы на ночь ставить вокруг кровати одну из вон тех ширм… Хотя, честно говоря, я бы, наверное, умерла со страху, если бы меня заперли в доме, в котором полно… «всякого»; где, того и гляди, кто-то выглянет из-за угла или свесит голову со шкафа и станет смотреть на тебя пустыми глазами!
Образ, порожденный собственным воображением, оказался слишком ярким для ее нервов, и она опрометью бросилась вон из этого жуткого места.
Миссис Демпстер лишь презрительно фыркнула вслед хозяйке гостиницы и заявила, что все призраки Англии, вместе взятые, ей не страшны.
– Я могу рассказать вам, что такое эти призраки, сэр, – сказала она. – Призраки – это все что угодно… но только не настоящие призраки! Крысы, мыши, жуки разные, скрипучие двери, старый шифер, треснувшие стекла, тугие ручки ящиков письменного стола, которые остаются торчать, когда вы дергаете за них днем, а потом падают посреди ночи. Посмотрите на деревянные панели на стенах! Видите, какие они старые? Им сотни лет! Думаете, там не живут крысы и жуки? Может быть, вы надеетесь, что вам удастся их увидеть? Крысы – вот ваши привидения, можете мне поверить. А привидения – это и есть крысы и ничего больше, о другом можете и не думать!
– Миссис Демпстер, – с почтительным поклоном серьезно сказал Малькольмсон. – Вы знаете намного больше любого выпускника Кембриджа, даже того, кто занял первое место на экзамене по математике! И разрешите мне в знак уважения вашего очевидного ума и здравомыслия оставить вам этот дом и позволить вам пожить в нем два месяца из трех оплаченных мною, поскольку мне для моих целей будет вполне достаточно и четырех недель.
– Премного благодарна вам, сэр! – ответила она. – Но я не могу ночевать не в своем доме. Видите ли, я живу на средства благотворительного фонда Гринхау, и если хоть одну ночь я проведу не в своей квартире, мне будет отказано в помощи. Это правило соблюдается очень строго, и на мое место слишком много желающих, чтобы я могла рисковать. В остальном же, сэр, с радостью готова приходить и помогать вам, пока вы будете оставаться здесь.
– Добрая женщина, – поспешил сказать Малькольмсон. – Я прибыл сюда в поисках уединения, и, поверьте, я готов снять шляпу перед покойным господином Гринхау за то, что он так внимательно отнесся к организации работы своего достойнейшего учреждения, что я, к сожалению, лишаюсь возможности поддаться искушению проводить в вашем обществе больше времени! Сам святой Антоний не проявил бы большей выдержки в этом вопросе.