Брэм Стокер – В гостях у Дракулы. Вампиры. Из семейной хроники графов Дракула-Карди (страница 28)

– Сэр, Господь свидетель, в тот день у меня не было ни единой мысли о своей выгоде. Я слишком любил Мейбл, чтобы довольствоваться лишь частью ее сердца, к тому же я слишком часто думал о собственном невезении, чтобы не понимать, что надеяться мне уже было не на что. Он держался высокомерно… Вы, сэр, джентльмен и поэтому, должно быть, не знаете, как унизительно чувствовать на себе надменный взгляд того, кто выше вас по положению… но с этим я как-то справился. Стал умолять его пощадить девушку, так как то, что для него всего лишь приятное времяпрепровождение, помогающее избавиться от скуки, ей может разбить сердце. Я не задумывался о том, что какая-то беда может приключиться с ней. Меня беспокоило только ее разбитое сердце. Потом я спросил, когда он собирается жениться на ней, и в ответ услышал хохот. Это разозлило меня до такой степени, что я сказал, что не собираюсь стоять в стороне и наблюдать, как летит под откос жизнь моей любимой. Он тоже вышел из себя и наговорил про нее таких ужасных вещей, что я тогда же решил: этот человек не должен жить, я не допущу, чтобы из-за этого негодяя страдала Мейбл. Я не помню, что произошло потом. В подобные моменты человеку трудно запомнить, каким образом разговор перерастает в драку. Очнулся я, стоя над его бездыханным телом, мои руки были в крови, которая толчками била из его разорванного горла. Кроме нас вокруг никого не было, в деревне его никто не знал, и здесь у него не было родственников, которые стали бы его искать, к тому же убийства далеко не всегда раскрываются… По крайней мере, не сразу. Из того, что известно мне, я могу судить, что его кости до сих пор покоятся там, куда я спрятал его тело, на дне реки. Никто не придал значения его внезапному исчезновению, за исключением разве что Мейбл, но она не решилась об этом заговорить. Однако все это оказалось напрасным, потому что, когда я снова приехал туда через несколько месяцев (жить в той деревне я уже не мог), мне рассказали, что ее грех выплыл наружу и она, не выдержав позора, умерла. До того как обо всем узнать, я полагал, что мой ужасный поступок спас ей жизнь, но теперь, когда я понял, что опоздал и что репутация моей любимой навсегда останется запятнанной, я покинул то место с таким гнетущим ощущением вины, которого просто не мог вынести. Ах, сэр! Тем, кто не совершал столь ужасных преступлений, как мое, неведомо, каково это жить с мыслями о них. Поначалу ты думаешь, что привыкнешь и тебе станет проще, но ничего подобного! Все это растет в тебе, накапливается с каждым часом, пока не становится совершенно невыносимым. С такой же скоростью растет и уверенность, что тебе уже уготовано место в аду. Вам этого не понять, и я молю Бога, чтобы вам никогда не пришлось пережить ничего подобного. Обычные люди если и задумываются о Рае и Аде, то очень редко. Для них это всего лишь названия, ничего больше. Их жизнь идет своим чередом. Но для тех, кто знает, что обречен вечно скитаться вокруг Рая и так и не попасть в него, все обстоит иначе. Не поддается описанию их страстное желание увидеть, что врата раскрыты и можно присоединиться к белым фигурам внутри.

Это подводит рассказ к моему сну. Мне снится большой вход с огромными, до самых облаков, стальными воротами, в которых прутья толщиной с корабельную мачту подогнаны друг к другу так тесно, что лишь искра сияния проскальзывает между ними, а сияние это исходит из пещеры по ту сторону ворот, в которой белые фигуры с улыбающимися лицами стоят вдоль ослепительных стен. Пока я во сне стою у этих ворот, мое сердце наполняется таким восторгом, таким желанием присоединиться к тем сверкающим душам, что я забываю обо всем на свете. Но у входа стоят два стражника – два могущественных ангела с суровыми лицами, бьющие крылами. У каждого в одной руке – пылающий меч, а в другой – тонкая веревка, которая начинает качаться от каждого движения. Ближе ко мне располагаются фигуры в черном, у них даже головы обмотаны так, что видны лишь глаза. Они раздают всем, кто подходит к воротам, сверкающие белоснежные одеяния, такие же, как у ангелов. Приближающиеся к вратам шепотом передают друг другу, что тот, кто хочет войти в ворота, должен облачиться в эти покровы, но только того ангелы пропустят внутрь, у кого не будет на этих одеждах ни единого пятнышка, а того, у кого одежда окажется нечиста, ангелы не только не пропустят внутрь, но и поразят пылающими мечами. Я поспешно накидываю на себя белую одежду и делаю шаг к вратам. Но они не раскрываются. Ангелы, опустив руки с веревками, указывают на мое платье. Я смотрю вниз и холодею: вся одежда на мне в крови. И руки у меня красные, они блестят от крови, которая капает с них точно так же, как в тот вечер на берегу реки. И тут ангелы заносят пылающие мечи, чтобы поразить меня, и на этом я просыпаюсь от ужаса. Этот страшный сон повторяется снова и снова. К нему невозможно привыкнуть, во сне я не вспоминаю, что это уже было раньше. Всякий раз в начале меня охватывает такое желание попасть внутрь, что, когда в финале этого не происходит, я чуть не схожу с ума от отчаяния. И еще, я знаю, что сон этот рождается не в той ночной тиши, в которой берут начало все обычные сны. Этот сон ниспослан мне Богом в качестве наказания! Никогда, никогда мне не войти в эти ворота, потому что на ангельское одеяние всегда будет стекать кровь с моих рук!

Я слушал рассказ Джейкоба Сэттла не дыша. Он же говорил с отрешенным видом, глаза его затуманились, он как будто смотрел не на меня, а сквозь меня, как если бы рассматривал какой-то дух, находящийся у меня за спиной. Голос его сделался таким величественным, что это настолько не вязалось с потертой рабочей одеждой, которая была на нем, и со всей скудной обстановкой его жилища, что мне даже подумалось, а не сплю ли я, может быть, все это происходит во сне?

После его рассказа мы оба долго молчал и. Я рассматривал человека, сидящего напротив, с все нарастающим любопытством. Теперь, когда его душа получила облегчение, он словно опять воспрянул духом, было видно, что его снова начинают наполнять жизненные силы. Я, казалось бы, должен был прийти в ужас от его истории, но, как ни странно, этого не произошло. Естественно, выслушивать исповедь убийцы – занятие не из приятных, но страшное преступление этого бедняги было вызвано такими причинами и совершено при таких обстоятельствах, что я не мог заставить себя выступить в роли обвинителя. Да это и не было моей целью. В ту минуту я хотел лишь успокоить его, поэтому попытался обратиться к нему как можно более спокойно, хотя сердце у меня в груди колотилось быстро и тяжело.

– Не надо отчаиваться, Джейкоб Сэттл. Господь добр, и его милосердие безгранично. Продолжайте жить и трудиться, надеясь, что когда-нибудь ваш грех искупится.

Тут я замолчал, потому что заметил, что веки его отяжелели и стали смежаться, им овладевал нормальный здоровый сон.

– Ложитесь, – сказал я. – Я пробуду с вами до утра, и сегодня больше никаких кошмаров не будет.

Он встряхнул головой, пытаясь отогнать от себя сон, и сказал:

– Не знаю, как и благодарить вас за то, что вы для меня сделали сегодня ночью, но мне кажется, что теперь будет лучше уйти. Я попробую заснуть. У меня голова как будто налилась свинцом, после того как я вам все рассказал. Если во мне осталось что-либо от мужчины, я должен продолжать жить самостоятельно.

– Ну что ж, если вы этого хотите, сегодня я вас оставлю, – сказал я. – Только хочу дать совет: не стоит вам жить в таком уединенном месте. Общайтесь с людьми, с мужчинами, с женщинами, живите среди них. Разделите с ними их радости и печали, это поможет забыть о плохом. Одиночество сведет вас с ума.

– Хорошо! – пробормотал он, уже наполовину погрузившись в сон.

Я направился к выходу, и он проводил меня сонными глазами. Уже прикоснувшись к дверной задвижке, я вернулся к кровати и протянул ему на прощание руку. Он приподнялся на кровати, горячо схватил ее обеими руками.

Рассчитывая ободрить его напоследок, я сказал:

– Держитесь, старина, держитесь! В этом мире для вас еще найдется работа, Джейкоб Сэттл. Я уверен, когда-нибудь вам удастся надеть белые одежды и войти в те стальные врата!

И я ушел.

Через неделю я снова зашел к нему, но обнаружил, что его коттедж опустел. Когда я спросил у него на работе, мне ответили, что он уехал «куда-то на север», но никто точно не знал, куда именно.

С тех пор прошло два года. Я приехал на несколько дней в Глазго к своему другу доктору Мунро. Он был очень занятым человеком и не мог проводить много времени со мной, поэтому я посвятил себя экскурсиям, съездил в Тросакс, к Лох-Кэтрин[16], полюбовался на Клайд[17]. В предпоследний вечер моего пребывания в городе я вернулся домой несколько позже, чем рассчитывал, но, как оказалось, мой друг тоже задерживается. Горничная сообщила, что его вызвали в больницу – на газовом заводе произошла авария, поэтому ужин был отложен на час. Тогда я сказал горничной, что схожу в больницу, найду ее хозяина и мы вместе вернемся. Когда я нашел его в больнице, он как раз мыл руки и собирался уходить.

Между делом я спросил его, чем он сегодня занимался.

– Обычные дела! Гнилой трос и пренебрежение элементарными правилами безопасности. Двое мужчин работали в газометре, когда лопнул трос, которым крепились леса. Это, должно быть, произошло перед самым обедом, потому что поначалу никто не заметил их отсутствия. В газометре было воды футов на семь, поэтому беднягам пришлось не сладко. Выжил лишь один из них, и нам больших трудов стоило не дать ему умереть. Похоже, жизнью он обязан своему товарищу. Никогда еще я не сталкивался с подобным самоотверженным поступком. Пока у них были силы, они держались на плаву, но в конце концов они так устали, что, когда их нашли и несколько мужчин спустилось к ним на веревке, чтобы вытащить, у них ничего не получилось. Тогда один из них просто встал на дно и приподнял товарища над головой. Эти несколько секунд и решили исход дела. Когда их вытащили, зрелище было ужасным, потому что вода в газометре от газа и смолы становится похожей на пурпурную краску. Тот мужчина, который был наверху, выглядел так, словно его с ног до головы облили кровью. Брр!