Брэд Мельтцер – Трюкач (страница 55)
Как только дверь за ним захлопнулась, Нола открыла новое окно браузера, ввела YellowPages.com и кликнула на кнопке «Поиск людей». Потом ввела имя, о котором не вспоминала несколько лет:
На экране быстро появились адрес и номер телефона. «Адрес не изменился», – подумала Нола. Чего и следовало ожидать.
Она кликнула на номере телефона. Раздались три звонка вызова, потом…
– Добрый вечер, Лидия говорит, – послышался тихий, утомленный голос.
– Миссис Конникова, мне крайне неудобно, я даже не знаю, помните ли вы меня вообще. Меня зовут Нола Браун. Когда я была маленькой, вы работали наставницей девочек-скаутов. Я – та… – Она хотела сказать «у которой на костре отсекло край уха».
– Нола Бра-а-аун?! У которой папа любил мятное печенье? – пропела Лидия ожившим голосом.
– Она самая, – сказала Нола, вспомнив нагоняй, полученный от Ройола, когда тот съел десяток баночек печенья и лишь потом узнал, сколько стоила каждая.
Естественно, Ройол отказался платить и орал на всех присутствующих до тех пор, пока одна из мамаш не заплатила за печенье, лишь бы он заткнулся.
– Как у тебя дела, милочка? Где ты теперь? Господи, как давно это было?
Отрадно, что хотя бы до миссис Конниковой не дошла весть о мнимой гибели Нолы.
– Извините, что побеспокоила вас так поздно, мэм, – сказала Нола, оставив вопросы без внимания. – Не могли бы вы мне помочь в одном деле? Я тут недавно наткнулась на Джима Зигаровски…
– На Зигги? Как у него дела? Где он сейчас?
– Это была рабочая встреча, мэм, – объяснила Нола, начиная сомневаться, услышит ли от собеседницы что-то помимо вопросов. – Я не видела его больше десяти лет. И совершенно не ожидала, что он меня сразу узнает. Пока мы обменивались новостями, я спросила, как дела у его дочери Мэгги и…
– Ох, милочка, ты не знала, что она умерла?
– Не знала, мэм. Я ужасно расстроилась, но позже, в тот вечер, когда я попыталась узнать, что с ней случилось, в архиве «Листка Бетела»…
– Выяснилось, что в то время электронной версии архива еще не существовало, верно?
– Я это и пытаюсь сказать, мэм.
– О боже! Так ты до сих пор ничего не знаешь? Тебе не рассказали?
– Я не хотела вынюхивать. Просто не знала, кому позвонить.
Миссис Конникова сделала продолжительный выдох.
– Это случилось, когда Зигги и Чармейн еще были женаты. В самом конце, естественно. Они уже постоянно ругались. Да что там… я как сейчас помню: разлад между ними как раз дошел до точки кипения – крики, обвинения… – Лидия взяла передышку.
Нола сделала мысленную пометку – она прекрасно понимала, отчего супруги среднего возраста начинают кричать друг на друга, что нередко предшествует разводу. Схватив с тумбочки блокнот, она написала единственное слово: «Изменял?» Поразмыслив, Нола зачеркнула вопросительный знак. От Зигаровски можно ожидать такое, если учесть, с какой прошмандовкой он встречался в последнее время. Нола выяснила это, проверив записи в его телефоне.
– Я к чему клоню, – продолжала миссис Конникова, – тот вечер в семействе Зигаровски выдался бурным. Они, говорят, так раскричались, что… двенадцатилетним девочкам не нравится, когда родители орут во весь голос. Поэтому юная Мэгги потихоньку открыла окно спальни и вылезла наружу.
– Мистер Зигаровски заметил, что дочь сбежала?
– Только через несколько часов. Они ее сами уложили, думали, что спит, но в полночь, увидев, что ее нет в кровати… тут любой родитель потеряет голову.
Нола, глядя в блокнот, кашлянула, ее преследовало желание нарисовать свою старую спальню. Она решила этого не делать.
– Ну да ладно. Как только они обнаружили пропажу дочери, разразилась просто термоядерная война. Мэгги и раньше убегала, все из-за того же – потому что они ругались. Девочка ловко пряталась, родители искали ее часами. Однажды ушла за целую милю, сидела на качелях в соседнем дворе. Так что можешь себе представить, что у них в тот момент творилось – оба бегают по дому, выкрикивая имя Мэгги. Чармейн винит Зигги, что он слишком громко кричал. Зигги в том же самом обвиняет Чармейн. Тогда Зигги, надеясь найти дочь, хватает ключи от машины и выскакивает на улицу. Откуда он мог знать, ты ведь понимаешь? – добавила вдруг Лидия.
Она заговорила медленнее, зловещим тоном:
– Зиг беспокоился о дочери, решил, что найдет ее любой ценой. Злой как черт, Зигги выскакивает на дорожку у дома и садится за руль. – Голос миссис Конниковой надломился. – Он не мог знать, что в ту ночь Мэгги решила спрятаться под машиной. Залезла под нее в поисках тишины да так, видно, и заснула…
– Нет-нет, – прошептала Нола, невольно произнеся реплику вслух.
– Зигги не виноват – откуда он мог знать? Был вне себя, сходил с ума от беспокойства – отец отчаянно пытается разыскать дочь, что тут непонятного? Короче, сел в машину, сдал назад, а когда выехал со двора…
Нола охнула, ручка в нескольких сантиметрах зависла над бумагой.
– Боже…
– Ты себе представить не можешь. Со слов шерифа Вакаро, Мэгги была… была… ее объявили погибшей на месте. Я помню, как мне позвонили в ту ночь. Мы все пришли на следующее утро со свечами и цветами, набросали у дома гору плюшевых единорогов – Мэгги их любила.
Целых тридцать секунд Нола сидела с отвисшей челюстью, перебирая в памяти каждый разговор с Зигом за последние двое суток, все свои мысли о нем, переписывая и перезапоминая их с учетом новых сведений.
– Я его уже несколько лет не видела, – закончила мисс Конникова. – Как он держится?
Все это время Зиг казался Ноле печальным. И одиноким. А теперь…
– Он тверже, чем многие думают.
– Господи, он был такой симпатичный. Как Пол Ньюман в молодости, а глаза…
– Однако он по-прежнему винит себя, – оборвала ее Нола.
– Чего ж удивляться? Одна ужасная ночь – и вся жизнь насмарку. Ни жены, ни дочери. Родители у него умерли много лет назад. Все имел и все потерял в один миг. Никого не осталось. Ни-ко-го, словно их стерли. Ты можешь себе представить?
Нола не ответила – только крепче сжала трубку.
– Вдобавок, даже если ты устоял после похорон собственного ребенка, что – не будем притворяться – просто нереально, – продолжала Лидия, – но пусть даже это удалось сделать, все понимали, что Зигги во всем будет винить только себя самого… в том, что Мэгги сидела под машиной… в ссоре, из-за которой она там оказалась… даже в том, что жена наставила ему рога.
– Жена? – переспросила Нола, посмотрев на слово «изменил» в блокноте. – Разве изменял не Зиг?
– Зигги? Не-ет, это все Чармейн – втихаря сошлась со старой пассией, бывшим одноклассником. Тот стал в Филадельфии финансовым воротилой. Недолюбила, видать. Джеки Сигал говорила, что она за него в конце концов решила выйти замуж. Но чтобы Зигги? На этой планете больше не родятся столь упрямые и настолько же преданные люди. Нет, даже когда его брак пошел под откос, он всего лишь винил себя в том, что долго ничего не замечал. Как похоронный агент он глубоко вникал в горе каждого человека, а свое вот прохлопал. И за один поганый день вся прежняя жизнь – р-раз! – и рассыпалась. По правде говоря, я рада, что он держится. Пережить то, что он пережил… Господи, я боялась, что он приставит пистолет к виску и… ты понимаешь?
Нола посмотрела на поблекшие старые отметины на запястье, рану в плече, которую Зиг зашивал и заклеивал почти весь вечер.
– Можете не волноваться – его жизнь наконец входит в спокойное русло.
– Ты с ним еще увидишься?
Нола оглянулась на дверь.
– Трудно сказать.
– Если увидишься, сделай мне одолжение – обними его от всей души за всех нас. Я помню последний вечер накануне его отъезда. Мы устроили прощальную вечеринку, все собрались в баре «Бэк 40», приготовились крикнуть «сюрприз!». Его бывшие коллеги даже испекли самоанский песочный торт – его любимый. Зигги так и не пришел. Опять же – я его не виню. Но хотелось бы, чтобы он хоть немножко простил себя. Зиг столько пережил, что вполне этого заслуживает.
Через двадцать минут Зиг вернется в мотель с тремя гамбургерами на двоих в комплекте с картошкой фри и жареным луком.
– Все в порядке? – спросит он.
Нола, не поднимая головы, лишь кивнет в ответ:
– Да. Только есть хочется.
70
Зиг не мог заснуть.
Ничего удивительного. Даже в хорошую ночь, в хорошем номере, на хорошей постели, он не мог спать в отелях, все время пялился в потолок, невольно представляя себе счастливые и постыдные минуты, прожитые в этом помещении другими людьми.
Но сейчас Зиг смотрел не в потолок. Он не спускал глаз с Нолы, спавшей мертвецким сном на соседней кровати. Девушка лежала на боку, перенеся тяжесть тела на плечо, что, скорее всего, причиняло ей адскую боль. Лицо ее, однако, оставалось спокойным, Зиг поймал себя на мысли, что впервые видит на нем выражение покоя. Проснувшись, мозг Нолы немедленно включался в работу, безмятежный вид девушка сохраняла только во сне, отчего выглядела почти ребенком.
В час ночи Зиг по-прежнему не сомкнул глаз – следил, как мерно вздымается и опускается ее грудь. Когда-то он точно так же следил за маленькой Мэгги и теперь не мог отвязаться от похожих мыслей о здоровье Нолы. И вовсе не из-за происшествия у костра десять лет назад. Что же тогда привело его сюда – тоска по мертвой дочери? Неужели он настолько примитивно устроен, что одно лишь присутствие Нолы позволяло ему вновь почувствовать себя отцом?