Брэд Мельтцер – Трюкач (страница 52)
– …исчезает, – закончил Зиг.
Нола снова занялась рисунком.
История выглядела правдоподобной и дополняла то, что он слышал от старого фокусника. Гудини активно занимался перевозкой нала и, если верить Великолепному Цезарю, в последнее время перевозил много больше обычного, включая крупную партию для Аляски. Напрашивался вопрос: что такого произошло на Аляске, чтобы заливать пожар деньгами? Зачем потребовались дополнительные поставки – чтобы замять еще бо́льшую проблему? А самое главное – какая связь между Нолой, упавшим самолетом и операцией «Синяя книга»?
Глянув на девушку, Зиг заметил, что она стискивала карандаш пальцами, словно пыталась его задушить.
– А что ты еще знаешь, Нола?
– Гудини, как любой спецназовский кассир, специализировался на самых крупных проколах. Особенно таких, которые военные хотели бы скрыть. Это все, что я знаю.
– Может, это и есть суть операции «Синяя книга»? И он для этого ездил на Аляску? Что, если «Синяя книга» – не способ ликвидации последствий, не черная касса, а побочная неофициальная операция, чтобы замять собственный промах?
Нола продолжала молча рисовать.
– Или же кто-то случайно узнал, что Гудини – прикрытие «Синей книги»? Или… – Факты теснили друг друга в голове Зига, – увидев, сколько денег проходит через его руки, Гудини решил отщипнуть долю себе лично? Такое ведь могло быть? Сколько, ты говоришь, обычно возит кассир?
Ни звука.
– Знаешь ли, Нола, если хочешь добраться до истины, иногда полезно поддержать разговор.
Девушка продолжала работать карандашом. Зиг был не против показать, что злится, и в то же время понимал – молчание в нее вбили.
Он кашлянул и вытянул шею, заглядывая в блокнот Нолы. Она немного отодвинулась, давая понять, что не желает показывать.
– Нола, возможно, тебе будет приятно услышать – я понял, о чем говорит твое искусство. Ведь ты из-за него летала на Аляску, не так ли?
Девушка ненадолго подняла глаза. Еще чуть-чуть, и она сказала бы: «Врете!»
– Я их видел, – опередил ее Зиг. – В твоей мастерской… все эти портреты… холсты, прислоненные к стене. Там их десятки, и на всех погрудные портреты солдат. Красивые, только очень печальные, – добавил Зиг, ловя на лице Нолы ответную реакцию. – Я заметил, что на обороте ты всегда указывала фамилию солдата: «Дэниел Соммерс – Монтерей, Калифорния; Дениз Ланнэмен – Кувейт».
Рука Нолы стала двигаться медленнее – достаточно, чтобы Зиг заметил.
– Видишь ли, мне хватило сделать пару снимков. Думаешь, я не догадаюсь, что общего между всеми твоими картинами?
– Вы не знаете…
– Попытки самоубийства – вот что у них общего, – выпалил Зиг. – В них все дело, не так ли? У каждого штатного художника своя тема. Несколько лет назад во время свертывания боевых действий в Афганистане один из наших художников писал только пейзажи со сценами вывода войск. Картина за картиной изображала горы брошенных компьютеров в пустыне… ямы, в которых когда-то находились командные пункты… бульдозеры, сносящие бывшие базы. Других художников привлекали люди, солдаты на поле боя. А тебя? Дэниел Соммерс, сержант Ланнэмен. Ты писала портреты тех, кто попытался наложить на себя руки.
Нола опустила карандаш.
65
– Долго еще? – спросила Камилла.
– Скоро уже, – ответила Нола с пастельным мелком в руке. – Не болтай.
Камилла поерзала на сиденье – пластмассовом складном стуле. Нола сидела напротив, каждые пару секунд выглядывая из-за холста.
– Эй, сержант Браун, хотя бы скажи, хорошо ли я получаюсь!
Нола хмыкнула – она пока не решила. Бросила еще один взгляд. Говоря, Камилла щурилась, словно просила об одолжении. Это ключ к ее облику. Удлиненный нос получился легко, однако у Нолы ничего не выходило, пока она не ухватила характерный прищур Камиллы.
– Эта твоя живопись… ты и других рисовала тоже? Тех, кто пытался… ну, как я… – Голос Камиллы осекся. Никто не любил лишний раз упоминать о суициде. – Ты много таких встречала?
– Это не кружок по интересам, – резко ответила Нола, размазывая пальцем светло-коричневую пастель по холсту.
– А другие… как они себя вели… ну, после того как… – Камилла опять замолчала, не договорив.
Нола обычно терпеть не могла болтовню из вежливости. Однако девочка ей нравилась. Камилла не окружала себя облаком обреченности и презрения к себе. Остроумная и веселая, она иногда поддразнивала Нолу: «В следующий раз нарисуй что-нибудь менее унылое – серию о грустных клоунах… коллекцию мертвых котят… натюрморт с пистолетом у виска». Тут даже Нола рассмеялась.
– То, что ты пережила… – сказала Нола, – считай, что жизнь дала тебе второй шанс. – Она опять пустила в ход пальцы. – Некоторые после такого становятся сильнее.
Камилла выпрямила спину. Второй шанс? Фраза ей понравилась.
– Я тоже стану.
Нола кивнула, мысленно проклиная пастель за то, что та не желала подчиняться ее воле. Она не могла успокоиться, не закончив глаза модели.
– Тебе действительно в армии платят, чтобы ты рисовала? – поинтересовалась Камилла.
– Это моя служебная обязанность.
– И все-таки… ты даришь мне бессмертие.
Нола скорчила гримасу.
– Я серьезно говорю, сержант Браун. Пройдет сто лет, а я благодаря твоему портрету буду все еще как живая.
66
– Я прав, не так ли?
Нола пропустила вопрос мимо ушей. Она сидела на продавленной кровати мотеля и делала вид, что рисует.
– Я и сам знаю, что прав. Ведь ты за этим ездила на Аляску? Каждое утро в своем офисе в Вирджинии ты проверяла ночные сводки с каждой военной базы. Однажды тебе попалось на глаза донесение с отметкой Т14.91 – о попытке суицида – из дальнего гарнизона на Аляске, и ты сорвалась с места. Так ты повстречалась с Камиллой.
Нола и на это ничего не ответила.
– Работа художницы не привлекает к себе много внимания, верно? Приезжаешь, пишешь пару картин и уезжаешь. Большего от тебя не требуется – так говорил твой начальник. Армия США позволяет тебе ездить, куда захочешь. Но когда ты явилась на Аляску… возможно, Камилла обмолвилась… или ты сама заметила… тебе показалось – что-то не так. Ты поняла это перед самым отъездом. Что-то в том гарнизоне вызвало твои подозрения.
– Вы понятия не имеете, о чем рассуждаете.
– Нет, пожалуй, впервые мне кажется, что я на верном пути, – торопливо возразил Зиг. – Что ты там увидела, Нола? Криминал? Или нечто привлекло внимание и заставило копнуть поглубже? В любом случае ты поняла, с чем имеешь дело…
– Я по-прежнему не возьму в толк, о чем вы! Я ничего не знаю ни о какой «Синей книге»!
– Но именно поэтому ты осталась. По времени все сходится: ты встретила Камиллу и написала ее портрет. Работа закончена. Тебе выделили место в самолете, и ничего не оставалось, кроме как улететь с Аляски. Но тут ты нутром почуяла – что-то не так. Уже после окончания работы над портретом. Может, Камилла проговорилась о чем-то, когда позировала… Например, что найдется сюжет поинтересней, если ты задержишься. И ты в последнюю минуту отдала свое место в самолете ей…
– Ничего я не отдавала! Она сама выпросила!
– Но ведь ты ездила на Аляску ради нее? Чтобы написать портрет Камиллы? Это же она пыталась покончить с собой?
– Я вернула ей радость! Мой рисунок сделал ее счастливой! Он так ей понравился, что она выпросила его у меня! А потом взмолилась, чтобы я уступила свое место в самолете! Она торопилась на встречу со своим парнем!
– И стоило тебе начать разнюхивать, как вдруг сообщают о падении самолета. Задним числом ты понимаешь, что интуиция тебя не обманула. – Зиг сделал паузу, чтобы сказанное дошло лучше.
Нола сидела на кровати, уставившись прямо перед собой и избегая смотреть на собеседника. Ее взгляд был прикован к облезлым обоям с индейским рисунком племен Юго-Запада. Карандаш замер в пальцах далеко от бумаги.
– Нола, прежде чем винить себя…
– Почему вы меня защищали? – выпалила она.
Зиг бросил на девушку недоуменный взгляд.
– В страховой конторе. Когда Финита кинула гранату… Вы накрыли меня своим телом и опрокинули стол для защиты.
– Я подумал, ты потеряла сознание.
– Ничего подобного, – резко ответила Нола, по-прежнему сверля взглядом стену. – Если бы граната взорвалась…
– Она была ненастоящая.