Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 55)
Сжав обеими руками руль, Рого не пошевелился.
— Рого, ты слышал, что я тебе?..
— Движение очень плотное. Не учи меня вести машину.
На средней полосе машина медленно миновала причину задержки: тягач техпомощи с желтыми мигалками переставлял светло-коричневый «кадиллак» на обочину дороги.
— Не держи меня за идиота, Рого. Я знаю, что ты думаешь.
— Дрейдель…
— Я вижу это по твоему лицу… и еще… когда мы расстались, ты очень ловко и быстро помешал мне поехать с Уэсом. Только не говори, что я ошибаюсь. Позволь обрисовать положение вещей таким, каким оно мне представляется: я никогда не сделаю ничего, что может причинить ему боль.
— Я в этом не сомневался, — заверил его Рого.
— Я не утверждаю, что я лучший на свете муж, понятно? Но я чертовски хороший друг. Не забывай, именно благодаря мне Уэс получил эту работу в Белом доме.
— Этот факт не остался мною незамеченным.
— Ага, значит, теперь я и в этом виноват? — язвительно поинтересовался Дрейдель. — То есть мой грандиозный замысел состоял в том, чтобы любым способом всучить ему свою прежнюю работу и подставить под случайный рикошет, который бывает один раз в сто лет, чтобы он изуродовал ему лицо?
— Я этого не говорил.
— Тогда для разнообразия постарайся быть честным, а не прячься за фасадом любящего друга, который обращается с Уэсом, как с хрупкой куклой китайского фарфора. Я прекрасно понимаю, почему ты так себя ведешь, Рого, — я знаком со многими неудачниками, которым очень нравится, когда в них кто-нибудь нуждается.
— Точно так же я знаком со многими чрезвычайно успешными карьеристами, которые очень любят бросать людей в ту самую минуту, когда перестают нуждаться в них. Давай не будем переписывать историю заново. Я был рядом, когда врачи сняли бинты у него с лица… И когда репортер «Таймс» на первой странице назвал его лицо «изуродованным»… И когда Уэс наконец решился взглянуть на себя в зеркало… только для того чтобы сказать, что он жалеет, что не умер вместо Бойла. Вот в чем вся штука, Дрейдель, — в течение восьми лет не кто иной, как Уэс
— Прекрасная речь, Рого, но я прошу об одном одолжении: если ты мне не доверяешь, скажи об этом прямо и немедленно высади меня.
— Если бы я не доверял тебе, Дрейдель, то не позволил бы остаться в Палм-Бич.
— Это неправда! — возмутился Дрейдель. — Ты привез меня сюда, потому что хотел взглянуть на файлы Бойла. И знаешь, что можешь заполучить их только с моей помощью.
Включив сигнал поворота, Рого свернул на крайнюю правую полосу. Внимательно глядя вперед, он хранил молчание. Дрейдель кивнул своим мыслям, покусывая нижнюю губу.
— Пошел ты к чертовой матери, Рого!
Постукивая большими пальцами по рулю, Рого резко свернул на Стэнфорд-драйв и покатил к воротам на лужайке, служившим главным входом в кампус. Справа от них на бетонной стене темно-зеленая табличка с золотыми буквами гласила:
Они не обменялись ни словом, пока не вошли внутрь.
Глава шестидесятая
— В этом нет необходимости.
— Я отдыхал восемь лет, Эдмунд. А теперь должен сделать то, ради чего меня призвали, — ответил Нико, сидя на краешке водительского сиденья и грудью налегая на руль гигантского грузовика. Сзади валялась скомканная армейская куртка, которую он украл в «Ирландском пабе». В небе жарко светило солнце Флориды, и зима, казалось, ушла навсегда. Ему не нужна была теплая одежда. Равно как и кровь Эдмунда, которой она пропиталась.
Нико бросил взгляд на безжизненное тело Эдмунда, привязанное к пассажирскому месту. Оказывается, друг успел неплохо изучить его.
Нико внал, что Эдмунд имеет в виду.
— Ты полагаешь, что…
Глядя на деревянные четки, раскачивающиеся на зеркальце заднего вида, Нико понимал, что Эдмунд прав. До сих пор им несказанно везло, но если их остановит полицейский… если их возьмут под стражу… Нет, учитывая, какая им предстоит миссия, рисковать нельзя. Особенно когда они так близки к цели… К Уэсу… К Бойлу… к выполнению воли Божьей и совершению искупления для его матери… Нет, сейчас совсем неподходящее время, чтобы идти на риск.
— Ну-ка скажи, что, по-твоему, нам следует сделать, — обратился он к Эдмунду.
— Прекрасная мысль, но как мы сделаем это?
Колесо грузовика попало в выбоину на дороге, и голова! Эдмунда, качнувшись, ударилась о подголовник. При этом на шее у него открылась зияющая черно-красная рана.
Следуя совету Эдмунда, Нико уставился вперед, в ветровое стекло, на черный асфальт шоссе, и вскоре заметил вдалеке нечто такое, что давно уже привлекло внимание его друга. На губах его заиграла широкая улыбка.
— Ты думаешь, мы должны…
Кивнув своим мыслям, Нико нажал на тормоза. Грузовик затрясся, заскрипел и со скрежетом остановился рядом с красно-коричневым «кадиллаком», приткнувшимся к обочине. На месте пассажира сидела женщина с коротко подстриженными черными волосами и наблюдала, как ее приятель в майке пытался сменить спустившее колесо автомобиля.
— Эй, ребята, помощь нужна? — поинтересовался Нико, выпрыгивая из кабины.
— Вы из аварийно-дорожной службы? — спросила женщина.
— Нет. Судя по всему, вам нужна помощь, вот мы с приятелем и решили остановиться, чтобы предложить свои услуги.
— Собственно, я уже закончил, — ответил мужчина, затягивая последнюю гайку на колесе.
— О, да вы настоящий добрый самаритянин! — смеясь, заметила женщина.
— Очень смешно, — ответил Нико, вплотную придвигаясь к женщине. — Хотя я лично предпочитаю выражение «ангел-хранитель».
Женщина отпрянула. Но было уже слишком поздно.
Глава шестьдесят первая
— Приехали, — сообщает водитель такси, и его ярко-розовый таксомотор вздрагивает и замирает на месте. Нос таксиста обильно смазан толстым слоем солнцезащитного крема, а спинка сиденья накрыта потертым пляжным полотенцем, на котором нарисован Шрек. — Триста двадцать семь, Уильям-стрит, как вы и просили.
— Вы шутите? Да мы и трех кварталов не проехали! — возмущается сидящая рядом со мной на заднем сиденье Лизбет. — Почему вы не сказали, что мы можем пройтись пешком?
— Вы сами сели ко мне в машину, — отвечает водитель, нимало не смущенный недовольством пассажиров, и включает радио, настроенное на волну местной радиостанции, которая передает в прямом эфире какое-то шоу. Типичное для Ки-Уэста поведение — пусть всегда светит солнце. — С вас два бакса, — добавляет он, тыча пальцем в счетчик.
— Да я не заплачу вам ни цента…
— Спасибо, что подвезли! — вмешиваюсь я и бросаю на переднее сиденье три долларовых бумажки. Когда наш вертолет приземлился на частной яхте в Исторической гавани Ки-Уэста, мы решили, что постараемся вести себя как можно незаметнее, чтобы нас нельзя было отследить. Водитель рассматривает мое лицо в зеркальце заднего вида, и я понимаю, что наш хитроумный план пошел прахом. К счастью, у нас в рукаве имеется еще несколько козырных тузов про запас.
Распахнув дверцу и выбравшись наружу, мы стоим на тротуаре и ждем, пока таксомотор скроется из виду на обсаженной пышной растительностью, но узенькой улочке. Перед нами высится скромный двухэтажный коттедж под номером триста двадцать семь по Уильям-стрит, но как только такси сворачивает за угол в конце квартала, мы переходим на другую сторону улицы. Отсчитывая номера домов, мы находим нужный адрес: небольшой домик с белыми ставнями-жалюзи, выкрашенный в бледно-персиковый цвет и с резьбой по карнизу. Уильям-стрит, триста двадцать четыре.
Держась рукой за деревянные перила, которые слегка прогибаются под ее весом, Лизбет взбегает по выцветшим деревянным ступенькам на крыльцо. Она похожа на ребенка, который в жаркую погоду спешит домой, чтобы выпить глоток лимонаду. Но не успевает она подойти к двери, как раздается звонок ее телефона. Точнее, телефона ее подруги, поскольку они поменялись аппаратами еще в редакции.
— Одну минуточку, я только посмотрю, кто это, — бормочет Лизбет, доставая сотовый из сумочки. Подруге она сказала, что звонить ей можно только в самом крайнем случае — если речь идет о жизни или смерти. Я заглядываю ей через плечо. На экране высвечивается рабочий номер Лизбет. Значит, пришла чья-то смерть.