Брэд Мельтцер – Книга судьбы (страница 34)
Мы молчим, потому что нам нечего сказать. Дрейдель прекращает расхаживать по комнате. Я смахиваю со стола невидимые пылинки. Если президент и в самом деле узнает…
Лизбет внимательно наблюдает за нами. Когда она прищуривается, веснушки у нее на лице приходят в движение. Она зарабатывает, в том числе, и на том, что разбирается в выражении лица и его социальном подтексте.
— Вы ведь даже Мэннингу не доверяете, верно? — спрашивает она.
— Вы не сможете опубликовать эту историю, — угрожающе говорит Дрейдель.
У Лизбет отвисает челюсть, настолько шокирующим оказался для нее ответ.
— Вы серьезно…
Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять, что произошло. Я смотрю на Лизбет, потом перевожу взгляд на Дрейделя. Я не верю своим ушам. Оказывается, она блефовала!
— Не вздумайте этого опубликовать, — добавляет Дрейдель. — Мы не говорили ничего подобного.
— Я знаю… Я и не собиралась ничего публиковать… Я всего лишь…. Парни, а ведь вы разворошили настоящее осиное гнездо. Вы хотя бы понимаете это?
Дрейделю надоело отвечать на вопросы. Он набрасывается на журналистку, тыча пальцем ей в лицо:
— У вас нет доказательств! И тот факт, что…
— Вы действительно можете нам помочь? — спрашиваю я из-за стола.
Повернувшись ко мне, она без колебаний отвечает:
— Несомненно.
— Уэс, не говори глупостей…
— Как? — продолжаю напирать я.
Теперь ко мне поворачивается и Дрейдель.
— Подожди… ты что,
— Я буду тем единственным человеком, связь которого с вами нельзя проследить, — объясняет Лизбет, обходя Дрейделя и направляясь ко мне. — Если позвоните вы, люди будут знать, что что-то назревает. То же самое и с Дрейделем. Но если звонок сделаю я, то все сочтут меня дешевым репортером, который вынюхивает историю и мечтает стать очередным Вудвордом и Бернстайном.[20]
— А почему вы вообще захотели помогать нам? — интересуюсь я.
— Чтобы стать следующим Вудвордом и Бернстайном. — Она рассматривает меня темно-зелеными глазами через ультрамодные очки — и при этом ни разу не взглянула на мою щеку. — Мне нужна история, — добавляет она. — Когда все закончится… когда все тайны выплывут наружу и вам придет в голову, что неплохо было бы написать об этом, я хочу быть той, кто в самом деле напишет эту книгу.
— А если мы посоветуем вам убираться к дьяволу?
— Я сейчас расскажу обо всем, что знаю. И у дверей ваших квартир выстроится очередь из фургонов для прессы, которые засунут ваши жизни в мясорубку кабельного телевидения. Солгать всей Америке… Гигантская дымовая завеса… Да вас съедят с потрохами, как картофельные чипсы. И даже если после этого расскажете правду, ваша жизнь будет похожа на маринованные кости.
— Значит, вот как? — вопрошает Дрейдель, подскакивая к столу и стуча по нему костяшками пальцев. — Вы угрожаете нам, а мы должны согласиться с вашими требованиями? Откуда нам знать, что уже завтра утром вы не нарушите свое слово, чтобы в одночасье стать знаменитой?
— Потому что стать знаменитыми в одночасье мечтают только идиоты, — роняет Лизбет, присаживаясь на край стола. — Вы же знаете, как это бывает. Если я расскажу о том, что знаю, меня ласково погладят по головке, и длиться это будет ровно двадцать четыре часа. После этого сюда стаей слетятся репортеры «Таймс» и «Вашингтон пост», отберут у меня самые лакомые кусочки и с блеском доведут дело до победного конца. Согласившись на мое предложение, вы сохраняете контроль в своих руках. Вы получаете ответы, я — свою историю. Если вы невиновны, вам нечего бояться.
Я поднимаю на нее глаза. Лизбет покачивает ногой, сидя на краешке стола. Она знает, что права.
— И мы можем вам доверять? — спрашиваю я. — Вы будете хранить молчание, пока все не закончится?
Она перестает качать ногой.
— Уэс, единственная причина, по которой вы знаете Вудворда и Бернстайна, заключается в том, что они довели дело до конца… а не просто нанесли первый удар. Только сумасшедший нарушил бы данное вам слово и не дождался счастливого окончания этой истории.
Я уже обжигался на репортерах. Я их не люблю. И уж, конечно, мне не нравится Лизбет. Но когда я перевожу взгляд на Дрейделя, который наконец-то угомонился, то понимаю, что у нас нет выбора. Если мы не станем сотрудничать с ней, она вынесет эту историю на публику и так примется стирать грязное белье, что мы никогда не сможем надеть его снова. А вот если мы
— Никому не двигаться! — ревет позади нас голос.
Дверь врезается в стену, и в комнату с оружием наизготовку врывается полудюжина агентов Секретной службы в костюмах и галстуках.
— Пошли отсюда! — кричит крепкий и мускулистый агент в узком желтом галстуке, хватая Дрейделя за плечо и подталкивая его к двери. — Бегом. Быстро!
— Отпустите меня!
— И вы тоже! — обращается другой агент к Лизбет, которая следует за Дрейделем. — Марш!
Остальные агенты врываются в комнату, но пробегают мимо меня, рассыпаясь по комнате. Это не атака, это облава.
Странным мне кажется лишь то, что никого из них я не узнаю. Из наших сопровождающих и охранников я знаю в лицо всех. Может быть, кто-то позвонил и сообщил о том, что в здании заложена бомба, и теперь они…
— Вы оба,
— Эй, что вы себе?..
— Вы остаетесь со мной, — настойчиво говорит Желтый Галстук и тащит меня назад с такой силой, что воротничок рубашки впивается мне в шею. Резким толчком он отправляет меня в дальний угол комнаты. Причем так быстро, что я едва могу устоять на ногах.
— Уэс! — окликает меня Лизбет.
— С ним все в порядке, — успокаивает агент с прыщавым лицом, хватая ее за локоть и подталкивая к двери. Он говорит ей что-то еще, но я не слышу, что именно.
Оглядываясь на меня через плечо, Лизбет с трудом удерживает равновесие. Спотыкаясь на каждом шагу, она ковыляет к белому прямоугольнику света, падающему из двери. Ее дергают за руку, и она исчезает из виду. Когда первый агент схватил ее, она была здорово напугана. Но сейчас… последний ее взгляд, который я вижу, перед тем как захлопывается дверь… у нее так расширились глаза… Чтобы ни сказал ей агент, она явно впала в панику.
— Отпустите меня, я свой! — повторяю я, пытаясь достать идентификационную карточку.
Но Желтый Галстук не обращает на мои попытки никакого внимания.
— Шагай! — командует он и при этом практически волочит меня за воротник.
Последний раз Служба двигалась так быстро, когда Бойла…. Нет. Я останавливаю себя, отказываясь снова вспоминать тот кошмар. Не паникуй. Возьми себя в руки. Добудь факты.
— С Мэннингом все в порядке? — спрашиваю я.
— Не разговаривай, шевели ногами! — огрызается агент, и мы бегом устремляемся в угол комнаты, где я замечаю прикрытую ковром, почти невидимую дверь.
— Пошел! — напутствует Желтый Галстук, открывая замок и толкая меня вперед, чтобы я своим телом открыл дверь.
В отличие от двери, через которую вышли Лизбет и Дрейдель, эта не ведет в фойе. Потолок где-то высоко над головой, бетонный коридор кажется узким и серым. На стенах видны небрежно провисшие провода, грязные огнетушители и какие-то непонятные белые трубы. Судя по устоявшемуся запаху аммиака, это служебный коридор.
Я снова пытаюсь вырваться, но мы идем слишком быстро.
— Если вы не скажете, куда, черт возьми, мы направляемся, я лично позабочусь о том, чтобы вас…
— Пришли, — говорит Желтый Галстук, останавливаясь у первой двери по правую сторону от меня. На ней красно-белая табличка с надписью «Кладовая». Свободной рукой агент открывает дверь, за которой оказывается комната, размерами превосходящая мой офис. С последним толчком он отпускает мой воротник, зашвыривая меня внутрь, как мешок с мусором.
Ноги мои скользят по полу, я стараюсь сохранить равновесие и только заметив еще две пары черных блестящих туфель, понимаю, что в комнате я не один.
— Он ваш, — слышу я голос Желтого Галстука, и дверь, с грохотом захлопывается у меня за спиной.
Я врезаюсь плечом в какой-то металлический стеллаж и останавливаюсь. В воздух взлетает куча пыли и опилок.
— Тяжелый день, а? — говорит мужчина в бейсболке Открытого чемпионата США по теннису. Его напарник почесывает деформированное ухо. О'Ши и Михей. Агенты ФБР, с которыми я уже имел удовольствие видеться сегодня утром.
— Какого черта здесь происходит? — требовательно вопрошаю я.
— Нико Адриан сбежал из лечебницы Святой Елизаветы около полутора часов назад. И нам очень хотелось бы знать, почему вы записаны в больничный журнал в качестве его последнего посетителя?
Глава тридцать третья
Нико не составило особого труда украсть джинсы и синюю рубашку с пуговичками на воротнике из прачечной самообслуживания, где шумели стиральные машины «Лондромат». А бейсболку с логотипом «Балтиморских иволг» он вытащил из контейнера для мусора. Но в «Ирландском пабе Кармела» пришлось ждать целых девять минут, прежде чем старый негр, хлюпавший носом над рюмкой виски, поднялся и заковылял в туалет, оставив свою армейскую куртку висящей на спинке стула подобно мертвецу на виселице. Приближаясь к ней, Нико был совершенно спокоен. Господь всегда подает тем, кто нуждается.