Брайан Уэлч – Спаси меня от меня самого (страница 13)

Когда тур наконец-то был закончен, наш релиз был выпущен, и у нас было несколько недель перед тем как мы снова отправимся в тур в поддержку релиза. Я был рад вернуться домой и находиться вместе с Ребеккой, но я по прежнему не знал, что чувствовать по поводу усыновления нашего ребёнка, пока я не увидел ребёнка лицом-к-лицу.

Наша девочка родилась в начале 1995 года, рано утром, и в тот момент во мне всё немедленно изменилось. Это было как раз тогда, когда Ларри перестал быть нашим менеджером. В то время как Ларри работал нашим менеджером, он также работал для Epic Records. Когда с нами подписали контракт, его босс узнал, что он работал у нас менеджером на стороне, и его боссу не понравилась эта идея управления Ларри нашими выступлениями, таким образом он перестал быть нашим менеджером. (Примерно семь лет спустя, я столкнулся с Ларри на вечеринке звукозаписывающей индустрии, и он подвёл итог тем событиям следующим образом: «Чувак, моим самым большим упущением было то, что я оставил вас».)

Некоторое время спустя, кто-то в Epic Records порекомендовал для нас двух менеджеров, которых звали Jeff и Pete. После того, как мы несколько раз пообщались с ними, они, как мы решили, хорошо подходили нам, поэтому мы наняли их. Несколько лет спустя, Jeff и Pete стали чрезвычайно успешны, создали мега-менеджерскую фирму, но возвращаясь назад, в то время, они работали из своего дома — небольшого офиса в арендованном доме в Лос-Анджелесе, с несколькими кабинетами. Поскольку Korn росли в течение последующего десятилетия, они росли тоже.

Когда мы сказали Джеффу и Питу о наших проблемах с домом на колёсах, о том как несколько из нас почти спали за рулём (я не был единственным!), они сделали две вещи: они уговорили лейбл дать нам тур-автобус; и они сказали нам, чтобы Ball Tongue ушёл. Он не был достаточно ответственен, чтобы быть менеджером нашего тура. Это было сложное решение, но они были абсолютно правы.

Затем случилось то, чего я ждал. В 24 с половиной года я стал отцом. Я чувствовал такую волну любви в себе, какую не чувствовал никогда прежде и даже не представлял, что способен на такие чувства. Я тотчас подумал: «я не могу отдать этого ребёнка». Сейчас я помню это так ясно, как будто это было вчера. Больничный персонал забрал ребёнка для некоторых рутинных тестов и процедур, и в то время как её унесли, они начали приводить Ребекку в порядок. С мыслями о ребёнке и Ребекке, я решил пройтись снаружи. Снаружи больницы, я нашёл скамью и сел, в полном одиночестве наблюдая за рассветом, всё время чувствуя будто моё сердце сильно выжимается из груди. Слёзы начали течь по моим щекам. Как я мог допустить, чтобы мой ребёнок ушёл к другим?

Я запаниковал. Что-то кричало во мне, что я буду сожалеть об этом всю оставшуюся часть своей жизни. Этот крик был настолько громким, что я почти побежал назад внутрь, чтобы отозвать процесс удочерения, но потом я подумал о приёмных родителях. Они ждали своего собственного ребёнка в течение долгого времени прежде, чем встретили нас. Они были с нами почти всё время беременности, проходя все обследования докторов, ожидая их ребёнка. Они были там, в больнице, рано утром, ожидая новое пополнение в своей семье.

Хотя у нас всё ещё было право отменить удочерение, мы обдумывали это совсем немного. Ребекка и я немного говорили в комнате восстановления, но было совершенно ясно, что у нас в голове проносился один и тот же вопрос: как мы можем отдать нашего собственного ребёнка? В конце концов, мы знали, что наш ребёнок будет более обеспечен с теми хорошими людьми, Ребекка не была готова к такой ответственности, а я отправлялся в новый тур через две недели. Это бы просто не сработало. Мы отдавали той паре нашего первого, и их первого ребёнка.

Спустя несколько часов после того, как ребёнок родился, одна из медсестёр вернула его нам, так что у нас было всего несколько минут, чтобы попрощаться с нашей дочерью. Я взял её в свои руки, и все чувства, которые я не испытывал, пока Ребекка была беременна, наступили, выливаясь из меня как наводнение. Я рыдал и рыдал. В тот день часть меня умерла. Я не мог поверить, что я отдаю этого чудесного маленького ребёнка. Я подписался на то, чтобы отдать её кому-то на воспитание. Моё сердце не могло принять этого. Прежде чем я понял это, наши минуты истекли. Медсестра пришла, взяла ребёнка и ушла из комнаты. Мы оба были в полном шоке. В то время как мы знали, что это будет сложно, я не думаю, что кто-либо из нас был готов к такой эмоциональной травме. Мы были полностью опустошены.

Позже, той ночью, Ребекку выписали из больницы и мы немедленно пошли в дом друга и приняли тонну метамфетамина вместе, чтобы помочь подавить в себе боль. Мы вообще не разговаривали. Мы только сидели там, находясь под кайфом и пытаясь утихомирить боль наших разбитых сердец. Мы поняли, что наркотики только временно исправят ситуацию; они были просто вещью, в которой мы нуждались, чтобы убить боль в тот момент, но также это было признаком, что всё вернётся. Закончилось всё тем, что мы не могли уснуть несколько дней подряд, мы не спали вообще. А когда мы наконец полностью были разрушены, мы проспали два дня подряд. Но потом я проснулся, услышав звук мощного двигателя снаружи. Это был тур-автобус Korn, ждущий когда я поднимусь на борт, чтобы мы могли отправиться в путь почти на весь следующий год.

Слушая звук двигателя, я смотрел на Ребекку, которая всё ещё спала рядом со мной. Я думал о том, как полностью опустошено её сердце, после того как она проносила под ним в течение 9 месяцев ребёнка, а затем отдала его. Если мне было настолько больно сознавать всё происходящее, то я даже представить себе не мог, что чувствовала она.

Я не знал, как я могу оставить её сейчас совершенно одну, но пришло время отправляться в тур. Время оставить свою девушку дома в полном одиночестве. Время воплощать в жизнь свою детскую мечту. Время стать рок-звездой.

Глава 4

Жизнь в разлуке

Моя карьера рок-звезды включала в себя много времени, проведённого во сне. Когда Korn отправились в наш второй тур, всё, что я мог делать — это спать. Поскольку автобус уже отъехал от моего дома, я пошёл сразу же в койку и заснул. Я всё ещё был под действием наркотиков, и хотя я вставал несколько раз, чтобы сходить в ванную, я проспал все три дня езды от Huntington Beach до New Orlean. Или возможно прошло пять дней езды. Я не знаю точно — я спал.

Прежде чем я уехал, Ребекка и я пообещали друг другу несколько вещей. Мы поклялись прекратить принимать наркотики, потому что мы знали, что они только всё осложняют и делают наше пребывание в разлуке более тяжёлым. Мы также пообещали остаться преданными друг другу, что совсем не характерно для большинства рок-звёзд. Или, если они обещают это, они, как правило, не собираются держать обещание.

К тому времени, когда мы добрались до Нового Орлеана, большая часть силы вернулась ко мне, и я решил сделать кое-что странное. Я позволил Fieldy подстричь мою голову на маленькие квадраты. Чтобы это было проще сделать, я высветлил эти квадраты, в результате чего моя голова стала похожа на футбольный мяч. Так что вместо простого прозвища «Head» все стали меня называть «Soccer Ball Head»[39].

В тот вечер, когда мы открывали выступление Bad Religion, у нас прошло всё не очень хорошо. Мы начали играть, и толпа уставилась на нас, всем своим видом словно говоря: «Какого чёрта эти парни играют на концерте старой панк-группы?» Они не понимали, что это у нас за звук такой и стиль. После этого шоу, мы провели две недели в пути с Sick of it All — другой панк-группой, которая действительно не соответствовала нашему стилю.

Правда, конечно, заключалась в том, что никто просто не знал, что это у нас за стиль — мы сильно отличались от всех остальных, кто когда-либо играл в тех местах или где-либо вообще. Путешествуя через юг, мы отыграли в одном магазине, в лесах Августа, штат Джорджия. У них не было туалетов, так что нам приходилось ходить в лес, чтобы справлять свои нужды.

В этот раз, наш тур был гораздо круче, чем я ожидал. Все группы, с которыми мы играли, притягивали к себе толпы сумасшедших парней, которые только и хотели, что развлекаться и устраивать вечеринки. А это было как раз тем, что хотели делать и мы. Пока тур продолжался, молва о наших выступлениях и нашей музыке начала быстро распространяться, и толпы стали более восприимчивы к нам. Каждый вечер мы зажигали, и люди любили нас.

Ребекка и я разговаривали почти каждый день, и эти разговоры были по настоящему клёвыми. Мы говорили об удочерении, говоря друг другу, что мы должны были так поступить и что ребёнку будет лучше с другими родителями, но мы оба знали, что этим самым мы разрушили себя. Я очень скучал по Ребекке. После того, что случилось, после первого опыта рождения ребёнка и после чувств, нахлынувших в результате этого, я стал гораздо более эмоционально привязан к Ребекке. Это было очень трагичное событие для нас обоих, и она была единственным человеком, с кем я мог поговорить об этом, так как я не думал, что кто-либо другой поймёт меня.

Когда тур Sick of it All закончился, Джефф и Питт отправили нас в тур вместе с Danzig и Marilyn Manson, что привело к нашему большому карьерному рывку. Но в том туре, все вещи и события были гораздо более тёмными. Честно говоря, это было просто какое-то сумасшествие. Было действительно много очень молодых, странно выглядящих, готичных девушек, шляющихся постоянно за кулисами. И некоторые из парней, из тех групп, занимались с ними извращённым групповым сексом, с кнутами и кожей. Они несколько раз приглашали нас посмотреть за их действиями в раздевалке, где происходили по настоящему дикие, сумасшедшие, извращённые, из ряда вон выходящие вещи, с которыми я никогда прежде не сталкивался в своей жизни.