Брайан Стейвли – Клинки императора (страница 95)

Все повернулись, чтобы посмотреть на нее, но она отвернула лицо от светильника. По-видимому, она сказала все, что хотела.

– Анник права, – продолжил Талал, немного помолчав. – Любовь невозможно вызвать по команде, в отличие от ненависти, а лич, лишенный колодца, чувствует себя уязвимым.

Валин потрясенно покачал головой:

– В тот раз на ринге, когда они с Юрлом так хорошо отделали нас с Лин – ведь он дразнил ее все это время, заставлял ее возненавидеть его.

– Эта ненависть была ему нужна, если они хотели победить, – угрюмо кивнул Талал.

В ужасе от услышанного, Валин почувствовал слабость, словно его ударили кулаком в живот.

– Вот почему он мучил Эми, – медленно произнес он. – Ему нужен был ее страх, ее ужас для того, чтобы обрушить трактир. Вот почему они были на чердаке – оттуда открывалась линия прямой видимости на другую сторону бухты.

– Что, это и правда можно сделать? – недоверчиво спросила Гвенна. – Взять и развалить такое большое здание?

– Подумай о том, как сильно боялась Эми, – тяжело проговорил лич. – Он специально все подстроил – темная комната, свисающие с потолка веревки, длинные порезы ножом на ее коже… Специально, чтобы выжать из нее весь страх до последней унции.

– И нападение на Лин, – подхватил Лейт с отвращением. – Пока Юрл избивал и оскорблял ее, Балендин получил возможность высосать из нее гнев и использовать его, чтобы подменить наконечники стрел!

– Это объясняет, почему первые две стрелы прошли мимо, – подтвердила Анник, поджав губы. – Я стреляла точно, но для другого наконечника потребовался бы другой прицел.

– И узлы! – добавил Валин, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. – Балендин был на том корабле. Он был одним из тех, кто переваливал меня за борт, и все время не переставал меня подначивать.

– Это возможно, – отозвался Талал. – Чтобы запутать простой узел, вполне достаточно короткой вспышки гнева.

Какое-то время они молча переглядывались в ужасе и потрясении от своего открытия.

– А как насчет Пробы? – наконец спросил Валин. – Насчет Ха Лин? Зачем понадобилась ее смерть?

Он сам слышал, насколько его голос переполнен гневом и болью.

Талал беспомощно развел руками.

– Готов поручиться, что это вообще не имело к тебе никакого отношения. Сам помнишь, каково было там, внизу. Даже я был доведен до предела, а ведь я лучше владею клинками, чем Балендин. И при этом у меня был при себе мой колодец, пускай даже не очень глубокий. Если он хотел выжить, то ему нужна была сила – а значит, нужны были эмоции. Возможно, он планировал это еще тогда, во время нападения на Лин на утесах – захватить ее, разжечь в ней гнев, взять от нее силу, а потом убить.

– Пресвятой Хал! – пробормотала Гвенна. – Мешкент, Ананшаэль и сладчайший пресвятой Хал! А теперь он отбыл с островов…

Эта мысль обрушилась на Валина, словно ведро ледяной воды. Он был так занят мыслями о прошлом, пытаясь понять, что произошло за последние месяцы, что почти забыл, с чего, собственно, они начали. Балендин не просто был на свободе – его больше не было на островах!

– Как сказала Шалиль, кто направил его на это задание? – требовательно спросил он, хлопнув ладонью по столу.

– Какая разница? – отозвался Лейт.

– Кто?

– Она сама направила, – жестко ответила Анник.

По коже Валина ползли мурашки, волны озноба и тошноты накатывали на него огромными головокружительными приступами.

– Так. Нам надо двигать отсюда, – сказал он. – Экипироваться, забрать птицу и двигать.

Талал поднял ладонь, утихомиривая его:

– Ты же слышал, что она сказала. Мы под арестом. Мы не можем покидать острова. Стоит нам хотя бы притронуться к арбалету – все, мы изменники.

– В том-то все и дело! – взорвался Валин. – Это именно то, чего добивался Балендин! Шалиль – командующая операциями в северо-восточном Вашше.

– И что? – непонимающе спросил Лейт. – Что такого в северо-восточном Вашше?

– Ашк-лан! – проревел Валин. – Мой брат, Каден! Император!

41

Адив мог сколько угодно шутить насчет разговоров, которые Каден будет вести с Тристе в постели, но теперь, когда ужин был позади, он внезапно обнаружил, что ужасно нервничает. Положение нисколько не улучшало то, что его голова была мутной от вина, и ему определенно не стало легче, когда, выйдя вместе с остальными за порог трапезной, он обнаружил, что все четверо его собеседников выжидающе смотрят на него.

– Ваш павильон ожидает Вас, – провозгласил Адив, сделав широкий жест, как будто эту Кентом клятую штуковину можно было не заметить оттуда, где стоял Каден.

Его покоробило то, что слуги возвели павильон точнехонько посередине главного монастырского двора. Мало того, что ужин, заданный в его честь, лишил монахов их собственной трапезы – теперь ни один из них не мог выглянуть из окошка своей скромной кельи, чтобы не обнаружить у себя под носом эту палатку-переросток, своей избыточной роскошью напоминавшую дворец. Белые шелковые стены павильона, девственно-чистые, словно сотканные день назад, буквально светились в лучах заходящего солнца. Вымпелы на верхушке центрального шеста реяли выше крыши спального корпуса – самого большого здания в Ашк-лане.

«Акйил никогда мне этого не простит», – сокрушенно подумал Каден.

– Достойное прибежище для императора и его прелестной наложницы! – заметил Адив с мелькнувшей на губах тенью его обычной насмешливой улыбки.

Каден, разумеется, знал, как это все устроено. Несмотря на восемь лет, проведенных вдали от Рассветного дворца, он до сих пор помнил отцовских наложниц – больше десятка тихих, изящных женщин, которые скользили по мраморным залам в своих бесшумных атласных туфлях, скромно опустив глаза. Когда он был еще совсем маленьким, как-то раз он спросил об этих женщинах свою мать. Она положила на стол аккуратно намазанный маслом кусок хлеба и какое-то время смотрела на него, плотно сжав губы.

– Это наложницы, – произнесла она наконец.

– Что такое наложницы? – недоуменно спросил он.

– Женщины, которые… доставляют удовольствие мужчине, когда его жена этого не может.

Какое-то время Каден обдумывал эту мысль. Она показалась ему не такой уж плохой, но что-то в поведении матери заставило его насторожиться.

– А у тебя есть наложницы? – спросил он. – Чтобы доставлять тебе удовольствие, когда отца нет дома?

Она рассмеялась, коротко и с горечью:

– Нет. Это только для мужчин.

Каден подумал и над этим тоже.

– Значит, когда-нибудь и у меня будут наложницы? – спросил он.

Мать смотрела на него, не отводя глаз.

– Да, думаю, что будут, Каден.

«Что же, – подумал он, взглянув на Тристе, – очевидно, этот день настал». Те знания, которые не успела дать ему мать, Акйил в свое время более чем восполнил, едва ли не еженощно потчуя Кадена рассказами о роскошных пухлогубых шлюхах Ароматного Квартала. Впрочем, Тристе не была шлюхой, а в историях Акйила не хватало некоторых тонких деталей любовного этикета.

Словно почувствовав замешательство Кадена, настоятель тихо проговорил:

– Разумеется, ты можешь провести эту последнюю ночь в своей келье, привести свои вещи в порядок.

Адив добродушно рассмеялся.

– Какие вещи? Монашеские балахоны? Слуги обидятся, если он не будет спать в павильоне, который они с таким трудом возвели! – Он повернулся к Кадену и заговорил более почтительным тоном: – Ваше Сияние, Вы теперь император. Сегодня или завтра, но Вам придется принять атрибуты Вашей власти вместе с титулом.

Каден перевел взгляд с двоих монахов, облаченных в грубые балахоны, на советника, которому в ближайшие месяцы предстояло стать его правой рукой. Он пожалел, что Нин не сможет сопровождать его до столицы, – несмотря на отсутствие у старого монаха «практических» знаний или политического опыта, Каден был бы рад его спокойной, трезвой мудрости. Впрочем, это желание было ребяческим, и он выбросил его из головы. Ему ничего не оставалось, кроме как глубоко вздохнуть и кивнуть. Адив с Утом, очевидно, расценив это как позволение идти, низко поклонились, приложив пальцы ко лбу.

– Тогда до утра, Ваше Сияние, – сказал ему Адив. – Мисийя будет стоять на страже здесь, во дворе.

Каден с сомнением покачал головой.

– Я жил здесь восемь лет безо всякой охраны.

– Теперь Вы император, Ваше Сияние, – проговорил Адив более напряженным тоном. – Эдолийский гвардеец не может рисковать, оставляя императора на произвол судьбы.

Каден поймал себя на том, что гадает, есть ли у него глаза под повязкой или же они были вырваны. Мысль о зияющих красных глазницах, сочащихся кровью за этим куском материи, заставила его поежиться.

Кивком он выразил свое согласие. В конце концов вокруг по-прежнему околачивались Пирр и Хакин Лакатур. Тан утверждал, что эти двое – не торговцы, что они явились с какой-то зловещей целью. Теперь, когда они знали, где находится Каден и где он будет спать, возможно, было действительно не такой уж плохой идеей поставить кого-нибудь охранять павильон. С тошнотворным ощущением он осознал, что его жизнь в качестве никому не известного монастырского ученика подошла к концу. Чем скорее он примет обременения своего нового статуса, тем будет легче для всех.

К тому же, разумеется, нельзя было забывать и об ак-ханате. Неожиданность, которой явилось для него прибытие аннурцев, скорбь от известия о смерти отца и затем выпитое за ужином вино заставили его на какое-то время забыть об этой твари. Он не мог всерьез беспокоиться из-за монстра, которого никогда не видел и который, по признанию Тана, был стерт с лица земли тысячелетия назад. И тем не менее сейчас, чувствуя на коже холодное дуновение ночного ветра, он ощутил неприятный трепет. Вокруг монастыря бродило нечто – нечто, способное убить человека. До сих пор оно не нападало внутри монастырских стен, но это не значило, что оно не могло этого сделать. Возможно, ему действительно будет спокойнее спать под охраной эдолийца.