Брайан Смит – Порочный 3 (страница 44)
Так что, теперь она была предоставлена самой себе. В любое другое время это было плохо, а сейчас, когда ситуация в тюрьме усугублялась – это было катастрофой. Добраться до своих подчиненных в общей зоне, казалось ей единственным шансом на спасение. Однако, каждый раз, когда она выходила из камеры и подходила к перилам третьего этажа, чтобы посмотреть, как обстоят дела внизу, ее охватывали тревожные чувства.
Блок "D" был похож на муравейник, заключенные сновали туда-сюда без остановки. Некоторые из них бросали на Элис долгие неприязненные взгляды, едва завидев ее. Слышался громкий и нарастающий гул возбужденных голосов. В воздухе осязаемо ощущался приближающийся бунт. Эта атмосфера очень напомнила Элис о ситуации годичной давности.
Она едва выжила после того гребаного бунта.
И поэтому решила проявить благоразумие и остаться в своей камере. Внизу было слишком много сук, затаивших на нее злобу. Любая из них, не задумываясь, воспользовалась бы ситуацией и прирезала ее.
По крайней мере, здесь, в камере, у нее было оружие. Она могла защитить себя от любой суки, достаточно глупой, чтобы напасть на нее с каким-нибудь самодельным ножом. Она наделась, что заключенные поостерегутся соваться к ней, ведь все знали о том, что ее камера – кладезь таких вещей, которые были запрещены в тюрьме. Она могла сидеть здесь с целым арсеналом огнестрельного оружия. И хотя это было не так, женщина надеялась, что все же такие мысли остановят других заключенных. Все, что ей оставалось - это делать вид прежней царственности и полагаться на опасения своих врагов.
Примерно через полтора часа после того, как Джессику увели, она услышала голоса у своей камеры. Несколько женских голосов что-то тихо обсуждали за простыней, закрывавшей решетку. Сжав покрепче рукоятку тесака, Элис, трясясь от страха, пыталась разобрать, что они говорят. Но это было бесполезно, те говорили слишком тихо. Элис хотела сползти с кровати и как можно тише подойти к решетке, чтобы разобрать, о чем говорят, но боялась, что они услышат ее передвижения по камере и решила не искушать судьбу.
Голоса на лестничной площадке внезапно смолкли. Элис отчетливо слышала свое дыхание и стук сердца в груди. Эти звуки казались такими же громкими, как ударные инструменты в симфоническом оркестре.
Элис испуганно вскрикнула, когда простынь стала отодвигаться. Когда она увидела, кто там находится, то поняла, что боялась не зря. Дрожа от страха, она ощутила, как на глаза навернулись слезы.
Несколько членов банды Фрауеншафт смотрели на нее с хищными улыбками. Лина, лидер банды, выдвинулась вперед. Ее лицо выражало триумф и злорадство.
Одна из членов банды швырнула что-то в камеру. Это прокатилось по ковру и уткнулось в ноги Элис. На полу лежала отрезанная голова Сэма.
Элис вскрикнула и отползла по кровати назад, сжимая в дрожащей руке мясницкий тесак, когда камеру стали заполнять члены банды. Их было больше, чем она думала, по крайней мере дюжина, а может, и больше. Их было так много, что они заполнили всю камеру, столпившись вокруг нее.
- Не подходите! - закричала она, слыша в своем голосе предательскую дрожь. - Не подходите ко мне! Валите из моей камеры!
Лина рассмеялась.
- Или что?
Элис захныкала, ее рука дрожала все сильнее, так, что тесак чуть не выскользнул из нее несколько раз.
- Мои люди достанут тебя. Тебя порежут на лоскуты.
Лина снова засмеялась, на этот раз громче. Остальные тоже засмеялись.
- О, они это правда сделают?
- Да! - cлезы уже катились по лицу Элис. Она понимала, насколько смехотворно звучит эта попытка запугивания в данных обстоятельствах, но ничего не могла с собой поделать. - Уходи или... или... ты пожалеешь.
Гомерический хохот заполнил камеру. Лина жестом попросила всех заткнуться.
Лидер Фрауеншафт подошла ближе, так близко, что Элис могла спокойно ударить ее тесаком. Она показывала, что не боится ее. И действительно, когда Элис запоздало сделала слабый выпад в ее сторону, женщина легко вырвала оружие из ее пальцев. Одна из девушек-нацисток противно захихикала, когда это произошло.
- Ты жалкая, Элис. И твое короткое печальное правление здесь закончилось. Хочешь знать, почему?
- Почему? – захрипела Элис.
- Потому что ты олицетворяешь собой эту тюрьму. Но при
Элис нахмурилась.
- Я... не понимаю.
Лина улыбнулась.
- И не поймешь. Ты не одна из нас. Ты не подходишь для того, чтобы быть одной из нас. Но я все равно скажу тебе. После сегодняшнего вечера все изменится. Этот объект будет перепрофилирован в тренировочный центр для арийских воинов. Сучки вроде тебя, те, кто недостаточно хороши, все вы умрете завтра. А те из нас, кто был избран, чтобы вести за собой народ, когда истинный и вечный Рейх восстанет вновь и завоюет этот гребаный мир!
Элис на мгновение тупо уставилась на Лину.
Затем она не смогла сдержаться.
- Что? – рассмеялась она. - Ты что, обнюхалась чего-то?
Она смеялась, потрясенная абсурдностью услышанного, забыв на время о своем ужасе.
Улыбка Лины померкла, когда она покачала головой.
- Нет, Элис. Я не шучу.
Она подняла тесак высоко над головой, ее лицо исказилось от ярости, когда она опустила тяжелое лезвие и вогнала его в череп Элис Кинкейд.
Глава 31
Хельга связанная, с кляпом во рту, обнаженная, долгое время оставалась на полу в спальне начальницы тюрьмы. Она то приходила в чувство, то теряла сознание. Иногда она приходила в себя в полной тишине и понимала, что рядом никого нет. В других случаях она слышала приглушенные голоса, доносящиеся со стороны кабинета. Кабинет был звукоизолирован, но Викман оставила дверь, соединяющую кабинет с ее апартаментами, приоткрытой. Она напряглась, чтобы расслышать, о чем там говорят, но слова были неразборчивы.
Ей хотелось позвать на помощь, но кляп во рту мешал это сделать. Даже если бы ей это удалось, не было никакой гарантии, что человек, с которым говорила начальница тюрьмы, станет ей помогать. Страх навлечь на себя еще больший гнев Викман заставлял ее молчать.
Осознав тщетность любых попыток позвать на помощь, по крайней мере, в сложившихся обстоятельствах, она сосредоточила свои усилия на попытках освободиться от оков. В жизни ее не раз связывали подобным образом, иногда в сексуальных играх, иногда нет.
При достаточной решимости освободиться даже из самых тугих и сложных узлов было не так уж невозможно. Она была связана одним длинным и прочным куском веревки. Учитывая садомазохистские сексуальные наклонности начальницы тюрьмы и множество соответствующих игрушек, которые она держала под рукой, Хельга удивилась, что ее не заковали в наручники или не посадили в клетку. Это снизило бы вероятность побега где-то до нулевого процента. Но эти узы не были даже такими уж и крепкими. Она не сомневалась, что сможет выбраться из них. А вот в том, будет ли у нее время, чтобы это сделать, уверенности было меньше.
Все осложнялось еще и ноющей болью от полученной ранее порки. Каждый поворот конечностей вызывал новую волну боли. Несколько ударов кнута вспороли ее кожу, раны все еще пульсировали и сочились кровью. Однако физическая боль беспокоила ее не так сильно, как психологическая подавленность.
Совсем недавно ей предложили
Хельга уже начала работать на узлами, когда из кабинета раздались выстрелы, заставившие ее замереть в шоке, а дыхание перехватило в горле. Три выстрела из пистолета в быстрой последовательности. Она услышала, как тела упали на пол. Потом еще голоса. Женские голоса. Она была уверена, что один из них принадлежит мисс Викман. Затем голоса смолкли, и вскоре после этого она услышала, как открылась дверь из кабинета в коридор, и начальница тюрьмы и тот, кто был с ней, ушли.
Не составило большого труда сделать вывод, что Викман собиралась сбежать. Хельге хотелось верить, что ей это не удастся. Насколько она понимала, мисс Ладмайр разработала быстрый план реорганизации тюрьмы, собираясь силой подавить неугодные элементы. Но Хельга хорошо знала начальницу тюрьмы. Эта женщина была безжалостна и готова сделать все необходимое для своего выживания. Тем более сейчас, когда ей нечего было терять.
Хельга не хотела, чтобы эта сука сбежала.
Она снова принялась бороться с узлами.
Ливия Коллинз вскрикнула от неожиданности, когда двойные двери лазарета распахнулись. После убийства надзирателя она даже не попыталась скрыть свои кровавые деяния. Труп надзирателя все еще лежал на полу. Труп доктора Вороновой лежал на каталке. Ливия в оцепенении сидела, прислонившись к кровати Паучихи, и не знала, что делать дальше.
Ливия никогда не думала о самоубийстве, но сейчас ей хотелось одним разом покончить со всем этим и перерезать себе горло с окровавленным скальпелем, все еще зажатым в руке.
Затем двери распахнулись.
Каталка с телом Вороновой стояла почти вплотную к дверям, и от силы толчка покатилась между рядами кроватей. Докатившись до тележке с медицинскими инструментами и ударившись об нее, каталка остановилась.