Брайан Смит – Грязные гнилые хиппи и другие истории (страница 25)
- Спасибо.
- Придется найти кого-то еще.
- Очевидно, - фыркнул он.
Дальше они ехали молча. Блондинка остановила «Файрберд» на том самом углу, где ранее его подобрал автобус с чирлидершами-сатанистками. Она выглянула в окно и пару секунд изучала здание, где он живет, потом снова посмотрела на него.
- Тут живешь?
- Не-а.
- Врунишка, - рассмеялась она.
- Ну… я пошел. Спасибо, что подвезла.
- Не за что.
Он вышел из машины на тротуар. Не успел он отойти, как она его окликнула.
- Эй, милашка?
Он наклонился к окну.
- Да?
- Увидимся.
Она вдарила по газам и «Файрберд» слетел с обочины. Дарби смотрел ей вслед, оставаясь на углу, пока машина не слилась с трафиком дальше по дороге. В его пачке оставалась одна сигарета. Он скурил ее до фильтра, поискал на улице признаки надвигающейся сатанинской гибели, но увидел только обычный городской хаос. Выбросил бычок и вернулся в квартиру.
Лейси сидела, скрестив ноги, перед софой в гостиной. Рядом с ней на полу стоял “бонг”, в руках она расслабленно держала “геймпад”. Глаза у нее были остекленевшие. Спертый воздух в квартире пропитался вонью травки. Годной.
Когда он присел рядом, она поприветствовала его хриплым мычаньем.
Он взял “бонг” и ее зажигалку и угостился.
- Лейси.
Она медленно повернула голову в его направлении.
- Да?
После очередного бульканья воды в “бонге” он ответил.
- Давай переедем.
Она медленно кивнула.
- Круто. Давай.
- Типа, может, прям сегодня, чего тянуть. Закину шмотки в тачку и погнали. Что скажешь?
- Тема.
Он нахмурился. Удивился.
- Правда?
Она улыбнулась и прижалась к нему.
- Да, правда. Всегда говорила, что тебе нужно быть спонтанным. Рисковать. Это же и есть жизнь, милый. Наконец-то ты понял.
Дарби засмеялся.
И не мог остановиться.
Вскоре они уже были на пути в другой город.
Беспокойный труп
Линкольн "Линк" Бут был глубоко увлечен 12-баночной упаковкой своего любимого пива - "Бад", когда отвлекся на шум внизу, в подвале. Первое, что он услышал, был громкий треск. Затем последовал грохот разбрасываемых вещей. Его сердце почти остановилось, когда он впервые услышал эти звуки. Это были невероятные, и крайне непредсказуемые звуки. В подвале никого не было. Он знал это со стопроцентной уверенностью. Во всяком случае, никого, способного поднять такой шум.
Тем не менее, он выключил телевизор, отставил початую банку с пивом и навострил уши, повернув голову в сторону кухни в ожидании дополнительного шума. Прошла почти целая минута, прежде чем он с облегчением выдохнул.
Он уже почти убедил себя в вероятности этих рациональных объяснений, когда из подвала донесся новый шум. На этот раз он был другим. То, что он услышал, теперь звучало так, словно кто-то гремел дверной ручкой с другой стороны двери. И снова это было невозможно. Там, внизу, не было никого, способного на такое. Труп его жены был завернут в простыню и спрятан в старом деревянном ящике. Тот, в свою очередь, аккуратно уложен в багажник его вместительной, но расточительной машины. Он положил ее туда пару часов назад после того, как случайно убил. Но он не мог ошибиться в том, что она мертва, ведь ее череп был пробит. Ее тупая голова треснула как переспелый арбуз. Да, она была мертва, и это так же точно как дважды два, абсолютно без сомнений.
Положить ее в багажник было не более, чем актом чистой паники. После того, как это произошло, его мозг как бы отключился. Он не знал, что делать. То, что она была мертва, было очевидно сразу. Шансов спасти ее не было. Звонок в 911 был очевидной вещью, которую следовало сделать. Ожидаемый законный поступок. Но видение того, что его засунут в тюремную камеру и оставят там гнить вечно, наполнило его ледяным ужасом. Или еще хуже - попасть в камеру смертников. Или... или стать объектом сексуального насилия со стороны более сильных зеков. Линк не хотел умирать. Да, и изнасилований побаивался. Это было главное, что он понял в те первые мгновения. Он даже не собирался переступать закон и становиться убийцей, черт побери.
Кэрри, как обычно, "выносила мозг", безжалостно донимала его самыми разными просьбами, поручениями, небольшими услугами. Домашние дела, которые нужно было сделать. Ремонт дома, который он слишком долго не мог закончить. Она все время говорила о просроченных счетах и о том, что ему нужно больше работать сверхурочно на складе, чтобы их оплатить. Вдобавок ко всему она разозлилась, потому что он опоздал продлить рецепт на "Виагру". Она была возбуждена и не трахалась слишком долго, что делало ее очень эмоциональнo-возбудимой и слегка стервозной. Возбуждение было стандартным состоянием Кэрри, поэтому находиться рядом с ней, когда она была на грани истерики, было все равно, что оказаться в эпицентре чертова урагана. В конце своей, как оказалось, последней тирады, она оказалась прямо перед его лицом, ее лицо покраснело, когда она закричала на него. Ярко-алые губы раскрылись, в его сторону полетели мини-капли слюны. Это было слишком. Он не мог не отреагировать. Все, что он сделал - это оттолкнул ее от себя. Простое действие, которое не должно было привести к такой полной (откровенно дерьмовой) катастрофе!
Но оно привело.
Она отшатнулась назад, споткнулась о свои же длинные ноги и упала, ударившись головой об угол кухонной столешницы. Она упала на пол и не двигалась. Было много крови. Так много проклятой крови. Растекающаяся лужа ярко-красного ужаса. Сначала Линк мог только смотреть на ее неподвижную фигуру в изумленном, парализованном неверии. Когда он, наконец, пошевелился, он встал над ней на колени, чтобы проверить пульс, но это была лишь формальность. Разбитая форма ее головы сказала все, что ему нужно было знать. Даже такая набитая дура, не может существовать без половины затылка. Женщины, на которой он был женат пятнадцать лет, больше нет. Просто исчезла. В мгновение ока. Это не казалось реальным. Не было ощущения, что это могло быть реальностью. Всего несколько мгновений назад она была жива, совершенно здоровое человеческое существо. Кричала, разбрызгивая слюни, истерила и жестикулировала руками. А теперь ее не стало, ее резко вычеркнули из этой бренной жизни. Как будто она была не более значимой, чем букашка, раздавленная под чьим-то ботинком.
Убедившись в ее смерти, Линк отпрянул от трупа, и его обильно вырвало в кухонную раковину. Отплевываясь, он вышел в коридор и взял несколько запасных простыней из бельевого шкафа. Он завернул тело Кэрри в эти простыни и отнес ее в подвал, спрятав в старый ящик, который когда-то принадлежал его отцу. В нем не было ничего, кроме кучи заплесневелых старых газет и журналов с обнаженной натурой. Он вытащил эти "ценные вещи", положил свою мертвую жену в ящик, тот - в багажник, и закрыл.
Затем он вернулся наверх, запер дверь в подвал и принялся мыть пол на кухне. Для этого пришлось использовать немыслимое количество "Лизола" и целых три рулона бумажных полотенец. Окровавленные бумажные полотенца отправились в черный пластиковый пакет для мусора, который он положил в кузов своего пикапа для последующей утилизации.
Покончив с этими делами, он принялся успокаивать себя выпивкой и футболом по телевизору. "Дельфины" играли с "Рейджерами". Был конец третьей четверти, и "Рейджеры" вели с преимуществом в один мяч. Линка не особенно волновала ни одна из этих команд, но ему нравился футбол в целом, и включение игры давало ему возможность чем-то занять свои мысли, которые в противном случае могли бы скользить в более тревожных направлениях.
В тот момент, когда он услышал шум из кухни, он находился в состоянии сильного отрицания. Он не мог поверить в то, что произошедшая трагедия действительно имела место. Это был сон. Кошмар. Должен был быть. Линк не был святым, но он не был и плохим человеком. Большинство людей назвали бы его щедрым и добрым. Ужасные, ужасные вещи не должны были случаться с хорошими людьми, поэтому он не мог убить свою жену. Он не мог совершить ужасную ошибку, о которой твердила какая-то часть его сознания. Отключить эту часть его мозга было легко. Все, что ему нужно было сделать, это продолжать пить пиво. Все большее опьянение позволяло легче поверить в рационализацию отрицания.
Снова раздался звук дергающейся дверной ручки, на этот раз громче.
Линк прибавил громкость на телевизоре и откупорил еще одну банку пива, восьмую за день. Или, может, это былa номер девять. Он начинал сбиваться со счета. Это показалось ему хорошей приметой. Он хотел, чтобы все стало туманным, жаждал забвения пьянства. Он инстинктивно понимал, что так будет еще легче поверить в свои фантазии об отрицании.