Брайан Смит – Дом крови (страница 14)
Пусть маленькая девочка-гот приведет подкрепление.
Может быть, они окажут ему услугу, убив его во сне. Он чувствовал, что готов к такому окончательному согласию. Он предпочел бы вечный сон еще шести месяцам - или дольше - под стражей. Он начинал думать, что, возможно, даже предпочел бы это новой попытке выбраться из этого места, главным образом потому, что побег казался невозможным. Он подозревал, что он - крыса в застекленном лабиринте, а Хозяин наблюдает за каждым его движением, тихо посмеиваясь про себя над каждой безнадежной попыткой Эдди выбраться из этого кошмара.
Но пока Эдди сидел и обдумывал, не сдаться ли ему, его беспокоили мысли о том, как далеко он зашел, как мучительно близки были к воплощению в жизнь мечты о обретенной свободе. Перспектива просто сдаться вызвала боль в его сердце, приступы сожаления, которые терзали его, как реплики грубых школьных хулиганов.
Он думал о том, чтобы снова стать свободным. Свободным человеком в свободной стране. Он снова подумал о том, как все изменится, если он когда-нибудь достигнет этой цели. Он знал одно - его дни в компании сочтены, независимо от того, примут ли его обратно после длительного и необъяснимого отсутствия. Мысль о том, что он выживет в этом безумном месте только для того, чтобы снова окунуться в корпоративную жизнь, была смехотворной. Он ликвидирует все, что у него оставалось, продаст все свои личные вещи и отправится путешествовать по миру. Он будет наслаждаться каждым восходом и каждым закатом солнца. Он посетит другие страны по всему земному шару. Он найдет ту островитянку или кого-то, очень похожего на нее. Но самое главное, он никогда больше не будет принимать что-либо как должное.
Дверца шкафа снова распахнулась, впуская полоску света.
Что-то острое и твердое ударило его по голени.
По ощущениям это было похоже на кончик туфли на высоком каблуке.
- Ой.
Он поднял глаза и увидел лицо немой девушки.
Она была одна.
Тайна стала еще более загадочной, когда она поманила его согнутым указательным пальцем.
Эдди прочистил горло.
- Эм... ты хочешь, чтобы я встал?
Она кивнула.
Эдди вздохнул.
- Конечно, как скажешь.
Что-то, отдаленно напоминающее улыбку, тронуло уголки ее губ, и он не заметил в них даже искры злобы. Затем она снова выскользнула в комнату, оставив Эдди размышлять над ошеломляющим поворотом событий.
Эдди вышел из гардеробной и вошел в спальню. Девушка сидела за маленьким круглым столиком в углу комнаты. Она подняла глаза, когда он вошел в комнату. Рядом с ней был свободный стул. Эдди приготовился к любой странности, которая могла произойти, и сел рядом с ней.
На столе лежал блокнот, розовая канцелярская бумага для девочек-подростков. Девушка перевела взгляд на пустую страницу перед собой, обмакнула перо в чернильницу, встряхнула его и начала писать.
Эдди хмыкнул.
- Хм... гусинoe перо. Как... старомодно.
Эдди захотелось дать себе пощечину - странность ситуации, по-видимому, сделала его неспособным к разумной беседе.
Она повернула к нему блокнот, устремила на него серьезный взгляд и постучала пером по верхней странице.
Эдди посмотрел на то, что она написала.
Эдди приподнял бровь.
- Ну, теперь, когда ты упомянулa об этом, да.
Она переложила блокнот и написала еще что-то. Глаза Эдди следили за словами, которые она выводила аккуратными штрихами.
Эдди внезапно снова встревожился, вспомнив мимолетную мысль, которая мелькнула у него на последнем контрольно-пропускном пункте, - что его не преследуют, а загоняют. Что ж, это был первый намек на то, что интуиция не так уж далека от истины.
Он попытался скрыть страх в своем голосе, когда сказал:
- Итак... почему я здесь?
Она обмакнула перо в чернила и написала еще что-то.
Эдди уставился на нее, разинув рот.
- Но... зачем?
Эдди прищурился, услышав эти приводящие в бешенство слова.
- Не... готовa... сказать... мне, - oн прочистил горло. - Что ж, это просто здорово. Дай мне знать, когда у тебя найдется свободная минутка, чтобы посвятить меня в ту садистскую игру, в которую вы с Хозяином играете, - oн начал вставать. - А я тем временем немного вздремну.
Она зашипела на него, обнажив ряды идеальных зубов, белых, как у кинозвезды. Движение Эдди вверх прекратилось, и его глаза расширились от нелепого зрелища. Она была одной из самых очаровательных девушек, которых он когда-либо видел, обладала утонченной красотой, от которой его "маленькому солдату" хотелось встать и отдать честь, и все же она выглядела такой
Такой
Он снова сел.
Выражение дикости исчезло с ее лица, и ее внимание вернулось к странице розовой бумаги, где тонкая бледная рука снова с поразительной скоростью выводила красиво выведенный почерк от поля к полю. Она заполнила половину страницы, затем повернула блокнот к нему.
Эдди с легким интересом прочитал несколько сухих биографических сведений об этой девушке, но скука уступила место шоку и ужасу, когда его взгляд скользнул вниз по странице.
Ее звали Жизель Буркхардт, и она впервые приехала в это место в 1973 году, когда ей было семнадцать лет и она училась в выпускном классе средней школы.
Эдди наморщил лоб, услышав эту невероятную информацию - Боже, - девушка выглядела на семнадцать прямо сейчас, спустя тридцать лет после заявленной даты ее прибытия в мир Хозяина.
Но это было легко принять по сравнению с тем, что произошло дальше.
Это были ее последние каникулы с семьей перед началом нового этапа ее жизни - учебы в колледже в Новой Англии. У автомобиля, в котором находились ее родители и младший брат, к востоку от Чаттануги возникли проблемы с двигателем, и ее отцу пришлось съехать с шоссе. Так началась долгая ночь ужаса, кульминацией которой стала смерть ее родителей от полученных увечий. Ее брата отвели в другую комнату, а ее заковали в цепи и запихнули в подвал, где она оставалась до тех пор, пока Хозяин не был готов приступить ко второму этапу ее идеологической обработки. Мисс Викман вывела ее из подвала и пытала до тех пор, пока она не начала кричать о своей готовности сделать что угодно, лишь бы прекратить свои мучения.
К ней привели брата.
Она вспомнила, каким душераздирающе храбрым он выглядел, когда стоял там, дрожа.
Это было нелегко.
Она хотела, чтобы Эдди знал об этом.
Но боль была невыносимой. И она знала, что они могут продолжать причинять ей боль, равную той, которую она уже испытала, а может быть, и похуже, если она откажется выполнять их приказы.