Брайан Олдисс – Антология зарубежного фантастического рассказа [компиляция] (страница 15)

Его прервал гул двигателей, который явно не походил на гул проезжающих грузовиков. Снорг побледнел. Он понял, что Дрингенбум никогда не привезет им еды. Рев нарастал, они почувствовали, как дрожит земля. Вокруг дома приземлялись многолопастные тяжелые летающие машины оперативной группы.

— Один… два… три… — Снорг считал, чувствуя, как деревенеет его лицо. Тиб крепко прижалась к нему.

— Они все же возвращаются… все это не имело смыс-лаа… — прошептала она, глядя на приземляющиеся бронированные машины.

Со всех сторон появлялись фигуры в серых мундирах, шлемах и черных пуленепробиваемых жилетах. Они ловко выпрыгивали из машин и ползли к дому. Снорг заметил, что они вооружены автоматами, а некоторые несут даже лазеры.

«И все эти пушки для меня?.. — подумал он с иронией. — Или они хотят разрушить весь дом?»

Он даже не пытался считать десантников.

— Тибснорг Пеккимоози! — раздался вдруг очень громкий крик. — У тебя нет никаких шансов. Сдавайся. Выдай украденный биологический материал. Это будет смягчающим обстоятельством. Твой сообщник Абрахам Дрингенбум арестован…

Тиб внимательно смотрела на него, видимо, что-то почувствовала.

Он повторил ей то, что произнес громкоговоритель, так, чтобы она видела его губы.

— Тибснорг Пеккимоози!.. — возобновил свой рев громкоговоритель.

Пекки молчал, в его глазах был ужас.

— Сволочи… чертовы сволочи… — повторял Снорг, стоя неподвижно в центре комнаты и прижимая к себе Тиб.

— Ведь мы хотим только жить… — прошептала она, глядя на него.

— …будет смягчающим… — раздавалось из громкоговорителя. И тут они услышали шевеление за дверями. Сильный взрыв разнес двери вдребезги. Два десантника молниеносно впрыгнули внутрь и упали на пол, целясь в Снорга.

«Они неплохо натренированы…» — успел подумать он.

Десантники были ошеломительно ловки. Через долю секунды в дымящемся еще отверстии появился третий, с разноцветным крылатым чудовищем, нарисованным на пуленепробиваемом жилете. Он стоял неподвижно на раскоряченных мускулистых ногах, целясь в Снорга из револьвера с длинным стволом, который держал в вытянутых руках. Вместо носа у него зияла черная дыра, короткие губы обнажали зубы, что в соединении с отсутствием век придавало лицу вид черепа.

«Ты был первым, сволочь… — подумал Снорг. — За это купишь себе новое лицо… разве лишь первенство отдадут вот тем…» — Снорг перевел глаза на лежащих десантников. Тот, что стоял в проеме, следил за его взглядом. Новые десантники вскакивали в комнату и немедленно припадали к полу. Стоящий, словно читая мысли Снорга, снова оглядел лежащих солдат. Вдруг он застыл и еще долгую минуту сквозь прозрачное пластиковое забрало сверлил Снорга взглядом лишенных век словно выколотых глаз.

И хотя ни один из беглецов не сдвинулся с места ни на миллиметр, раздался хлопок выстрела, и тело Тиб, которая в последний миг заслонила Снорга собой, беспомощно повисло на его руках. Он почувствовал, как что-то сжимает ему горло. Второго выстрела Снорг уже не услышал. Желтая вспышка перед глазами сменилась знакомым рядом светлых пятен, и все погасло.

Перевел с польского Владимир Борисов

Филипп Кузен

Последний сеанс

^{Добрый день, любители фантастики!}

^{Сегодня мы поговорим о французской НФ. Не о всей фантастике Франции, разумеется, — это чересчур широкая тема, — а лишь о некоторых деталях. Взять, например, премии и призы — то, что для нашей рубрики служит довольно важной характеристикой. Во Франции их немало. Есть Большой Приз французской НФ — заветная мечта всех фантастов. Есть премии «Аполло», «Дагон», издательская премия имени Жюля Верна (и в свое время я расскажу о них более подробно). Наконец, с 1974 года французские любители фантастики собираются на ежегодные конвенции3, где читатели — преимущественно молодые — спорят, веселятся, обмениваются мнениями и книгами, выбирают лучшие произведения и лучших писателей и, разумеется, награждают лучших любительскими призами. Вот на одной такой конвенции и был отмечен рассказ молодого автора Филиппа Кузена «Пошли в кино» (в русском переводе — «Последний сеанс»). Причем мнение любителей было единодушным: рассказ достоин награды. Видимо, именно тогда и пришла популярность к Ф. Кузену — писателю (а он еще одаренный художник), который ныне считается яркой звездой на небосводе французской фантастики.}

^{Возможно, не все вы согласитесь с мнением французских «фэнов»: кому-то из наших читателей произведение покажется просто-напросто «черным», иные расценят его как камешек, брошенный в огород кинематографа, третьи найдут подтверждение своей непоколебимой уверенности в том, что насилие в искусстве (в частности, на экране) прямо и однозначно вызывает к жизни насилие реальное.}

^{Никоим образом не желая навязывать свое мнение, хочу лишь обратить ваше внимание на ряд режиссеров и ряд фильмов, которые выстроил в своем рассказе Филипп Кузен. Да, среди лент, названных в произведении, есть типичные «фильмы ужасов»: «Психоз» Алфреда Хичкока, «Кинг-Конг» Дж. Гил-лермина, «Резня мотопилой в Техасе» Тоба Хупера, «Челюсти» Стивена Спилберга, серия фильмов о вампире Дракуле. Но таких, между прочим, меньшинство. Большая же часть лент — совсем иного плана. Их сняли великие режиссеры: Жан Делан-нуа («Собор Парижской богоматери»), Карел Рейс («Айседора»), Джон Форд («Форт Апач»), Артур Пенн («Маленький большой человек»), Хоуард Хоукс («Лицо со шрамом»), Николас Рей («Бунтовщик без идеала»), Алан Пакула («Клют»), Дени де ла Пательер («Такси в Тобрук»), Ингмар Бергман («Змеиное яйцо»), Жан Люк Годар («Безумный Пьеро»), Элиа Казан («К востоку от рая»), Карл Теодор Дрейер («Страсти Жанны д'Арк»), наконец, Чарли Чаплин («Месье Верду»). Трудно заподозрить этих мастеров мирового кино в пропаганде насилия. Тогда о чем рассказ? Думаю, каждый читатель сам ответит на этот вопрос. Не знаю, как для кого, но для меня ключом послужил последний фильм, упомянутый Ф. Кузеном. На что уж безобидная мультипликация «Три поросенка» Уолта Диснея (кстати, получившая в 1933 году премию «Оскар»), — но и в ней можно усмотреть призрак смерти. Если, конечно, очень хочется усмотреть именно это.}

^{Значит, все дело не в фильмах, а в нас: зрителях, посетителях галерей, читателях книг. Одни ищут искусства, другие стремятся удовлетворить то темное, что таится на самом дне человеческой натуры. Филипп Кузен нашел очень точную метафору: этот мрак души убийствен. Писатель-фантаст на самом-то деле не обличает, а защищает кинематограф. Защищает от той части публики, что не воспринимает чувств и мыслей, но жаждет страстей. Увы, нередко к этой части публики присоединяемся и мы с вами.}

^{И если бы в «Селекте» Матюрен Морс показал, скажем, «Чапаева», среди выходящих из зала зрителей обязательно недосчитались бы одного — захлебнувшегося…}

^{Спорно? Наверное. Но в конце концов наша рубрика (и читательская почта как неотъемлемая часть ее) служит и для споров тоже.}

^{Виталий БАБЕНКО, ведущий рубрики}

Однажды, когда у него были свободные деньги, Матюрен Морс проезжал через парижский пригород Уй и увидел кинотеатр. На дверях его висела табличка: «ПРОДАЕТСЯ».

Он остановил машину, вылез и оглядел неприветливую улицу. Огромные склады животного жира слева и колоссальное газохранилище справа нависали над когда-то веселеньким зданьицем. Зданьице уже давно потеряло прежний вид — его разъели кислотные дожди, окись углерода и сульфаты из выбросов промышленной окраины. Двустворчатая дверь с заросшими пылью стеклами была выкрашена в некогда всеми любимый ярко-красный цвет, а две ручки опутывала ржавая цепь, на которой висел новехонький замок. Крохотный кинотеатр походил на мрачного клошара, попавшего в руки жандармов.

Матюрен сразу понял, что купит кинотеатр. По его телу пробежала горячая волна — наконец-то в руках у него окажется то, что позволит ему отомстить за сорок лет бесцветной жизни. И поможет ему в этом крохотный кинотеатр, похожий на уголек от яркого костра прошлых лет, когда внутри его, над приподнятой сценой, взлетал зеленый бархатный занавес и перед сеансом выступали жалкие клоуны пригородов, затянутые в трико эквилибристы и потерявшие иллюзии иллюзионисты, извлекавшие из своих цилиндров миксоматозных кроликов.

Морс знал, что такие места существуют и словно созданы для таких, как он.

Матюрен вдруг вспомнил детские годы: когда-то и он был ребенком и не знал ничего прекраснее, чем сухая дробь барабана, под которую на маленькой мокрой сцене дергался вышедший из моды эстрадный певец, вынужденный соглашаться на все из-за вечной нехватки денег и полного отсутствия таланта. Сегодняшний Матюрен Морс, тот, который когда-то не решался пойти в артисты, тот, кто не поверил заключенной в его душе свободной личности и стал просто Матюреном Морсом, лояльно прожившим свои сорок лет, оказывая людям дрянные услуги, разглядел, что кинотеатр назывался «Селект», хотя мальчишки камнями разбили все «е». От названия остались лишь согласные: «С…л…кт».

И это название, напомнившее о былом, зазвучало в унисон с его внутренним состоянием и окончательно склонило к решению о покупке.

Кинотеатр принадлежал внуку Жильбера Тосс-Ламбийота, короля немого кино, пользовавшегося когда-то громкой славой. Эрнст Тосс признался, что отец развалил дело деда, а сам он проявил полную бесхозяйственность и довел кинотеатр до полного краха. Короче говоря, «Селект» был назначен к продаже десять лет назад. Вернее, речь шла об уплате недоимок, которые следовало внести в кассу местной коммуны.