Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 57)

Доктор Бриттейн заключает свой собирательный образ тревожным замечанием: «Такое состояние разума – не редкость». К счастью, оно все еще довольно редко становится полноценным заболеванием и ведет к настоящим убийствам, хотя множество убийств, случившихся за последние десять лет, говорят о том, что сейчас ситуация меняется. Особенно в Америке, где в последнее время произошло много преступлений, которые, как считалось сперва, совершали последователи Альберта де Сальво, так называемого Бостонского душителя из ранних шестидесятых, затем – что их совершали другие убийцы, ни на кого не похожие, поскольку они превосходили его в чудовищности и масштабе своих преступлений. Норман Коллинз в 1969-м убил семерых девушек в Мичигане. В 1873-м Эдмунд Кемпер убил восьмерых и расчленил их тела, в одном случае похоронив голову в саду перед домом, чтобы представлять, как жертва смотрит на него оттуда. В том же году имели место тошнотворное дело Дина Корлла в Хьюстоне, штат Техас, где он убил больше тридцати мальчиков-подростков, и дело Хуана Короны, который убил двадцать пять бездомных в разное время в Калифорнии. В 1980–м Джон Уэйн Гейси был арестован в Дес-Плейнз, штат Иллинойс, за убийство тридцати двух молодых мужчин и подростков. В Англии Питер Сатклифф, известный как Йоркширский Потрошитель, убил тринадцать женщин между 1975-м и 1980-м. Есть все основания полагать, что убийцы вроде Денниса Нильсена встречаются все чаще и чаще и могут представлять собой новый тип «беспричинных» преступников, зародившихся в основном в двадцатом веке. Если, конечно, специалисты не научатся распознавать их симптомы прежде, чем такие люди начнут причинять вред. Сложность, разумеется, в том, что эти симптомы или скрыты от глаз, или выглядят достаточно безобидными: никто из знакомых Нильсена даже не подозревал о его насыщенном воображении, да и его активный характер никогда не давал повода для беспокойства. Можно лишь пожалеть о том, что до 1978–го он не чувствовал необходимости проконсультироваться с психиатром. Его почти наверняка определили бы как потенциально опасного человека.

Не только Бриттейн привлекал внимание к опасности расстройства личности в напряженном обществе. Блэкман, Вайсс и Ламберти в своей работе «Внезапный убийца», а также Саттен, Меннингер, Роузен и Мэйман в статье «Убийца без видимого мотива» (оба исследования – американские) указывали похожие характеристики, включая серьезную социальную изолированность, запутанную сексуальную ориентацию и высокоразвитое воображение, чаще всего связанное с насилием и примитивными потребностями. Кроме того, все они сходятся в том, что объекты исследований демонстрировали довольно ограниченные и поверхностные эмоциональные реакции и впервые начали убивать, когда границы между воображаемой и реальной жизнью начали размываться[45].

Раз к помощи психиатров Нильсен не обращался, можно ли было как-то по-другому заметить его расстройство до начала убийств? Я показал страницу с его заметками опытному графологу, которая, не зная о личности автора заметок, вывела образ, удивительно схожий с характеристиками, описанными Бриттейном. И, очевидно, получившийся портрет ее беспокоил: она спросила меня, как хорошо я знаю автора этих заметок, прежде чем озвучить свои выводы, и с облегчением обнаружила, что опасность мне от него не грозит. У обладателя этого почерка, сказала она, острый ум, но нет никакой самодисциплины, из-за чего он не получил достаточного образования и не отточил свой разум в нужном направлении. Как следствие, вместо того, чтобы направить свою энергию в творческое русло, он обернул ее в разрушение. Он очень хитер и эгоистичен, готов удовлетворять свои потребности и желания любой ценой, поскольку начисто лишен морали. По природе он невероятно агрессивен. А также очень подозрителен и, вероятно, опытный мясник. Ранимый, неуравновешенный и отрицающий любую официальную власть.

По причине, ей самой не вполне ясной, субъект страдал от ощущения собственной неуместности или импотенции (необязательно сексуальной). Чтобы компенсировать это чувство, он постоянно говорит о себе и все время ищет у других подтверждения тому, что с ним все в порядке. Его разум подвержен иллюзиям и мифам, в которые он верит со всевозрастающей убежденностью ценой своей связи с реальностью. Он упрям и способен испытывать жалость к себе, но не к другим – или, по крайней мере, его жалость к другим формируется от интеллектуального признания фактов, в то время как в основе его жалости к себе лежат чистые эмоции. Он всегда занимает в споре оборонительную позицию, но при этом обладает значительной физической силой, которую выплескивает в непреодолимом приступе агрессии, если видит оскорбление в какой-нибудь случайной фразе. Он гомосексуален, хотя и не лишен мужественности. Графолог завершила свой отчет признанием, что этот почерк кажется ей довольно пугающим.

Предположительно, увидев образец почерка Нильсена до 1978 года, опытный графолог мог бы порекомендовать курс психотерапии. Но этого не случилось. А значит, нам, к сожалению, остается только строить собственные догадки насчет того, как и почему разум этого конкретного человека столь чудовищно исказился, что его рассудок требовалось поддерживать чужими смертями. Для жертв его трагедия окончательна, но он, по крайней мере, еще может восстановиться. В поиске ответов нам помогает не только психиатрия, но и его история сексуальных извращений, философия и религия. Они все, вместе или по отдельности, могут пролить свет на то, почему Деннис Нильсен пересек пропасть между фантазией и действием и почему его импульсивные порывы одержали верх над его внутренними ограничениями.

Собственные размышления Нильсена на этот счет могут служить в качестве наглядных примеров, но не должны указывать нам дорогу. Известно, что мы склонны искать объяснения нашим поступкам, когда одна наша часть хочет оправдать другую, ожидая при этом общественного неодобрения. Именно на этом строится механизм подавления воспоминаний. Если неодобрение, которое мы получим, кажется нам невыносимым, тогда мы придумываем более приемлемые «причины» и «мотивы», которые спрячут правду от нас самих. Огромное количество заметок, написанных Нильсеном, демонстрирует нам, что процесс поиска оправданий идет постоянно, потому что ожидаемое им неодобрение довольно велико. Противоречия встречаются внутри одного абзаца или на одной и той же странице: в один момент Нильсен помнит о своей вине («Я никогда не смогу оправдать все эти смерти»), в другой – его защитный механизм вдруг напоминает ему, что «убийство – это тревожный признак». Два этих утверждения взаимно отменяют друг друга.

1. Шизоидное расстройство личности

«Убийство может произойти под влиянием практически любого психического заболевания»[46]. Так утверждает Мартин Вольфганг, признанный американский эксперт по изучению убийств. На суде Денниса Нильсена двое психиатров подтвердили, что тот страдал сразу несколькими психическими расстройствами – вместе они образуют впечатляющую кучу проблем, которые он явно не способен разрешить самостоятельно. Главной из них является шизоидное расстройство личности.

Люди шизоидного типа испытывают столь глубокое недоверие к другим, что любые близкие отношения они считают опасными. Внутренне они слабы и уязвимы (как ребенок, чья уязвимость обеспечивает ему любовь родителей), но, поскольку они боятся эмоционально зависеть от другого человека, свою уязвимость они никогда не показывают. Такое может случиться, если к их уязвимости недостаточно прислушивались в детстве, и они решают больше не рисковать, чтобы не разочароваться снова. Следовательно, они компенсируют это чрезмерным желанием власти и превосходства, и если они не могут получить этого в реальности, то разыгрывают в своем воображении. Самый большой их страх – это унижение, что для них равносильно чужой любви, поскольку любовь у них могут отнять в любой момент. Поэтому они искренне убеждены, что любить их невозможно, и в итоге кипят крайней враждебностью к людям. Эта враждебность может быть такой интенсивной, что пугает даже их самих, но по большей части остается скрытой. Подобное явление может выливаться в горькое непринятие любой критики, даже самой мелкой. Гнев, бурлящий у них внутри, они выплескивают в виде саркастических замечаний при любой неудаче. Энтони Сторр писал:

Избавиться от агрессии для людей шизоидного типа особенно сложно, поскольку для них нормальные позитивные аспекты агрессии в определении личности и получении независимости так тесно переплелись с ненавистью к испытанному когда-то пренебрежению, что для них почти невозможно освободиться от агрессии не разрушительным, мирным путем. Резкий отказ или критика, даже высказанные спокойным тоном, воспринимаются ими как оскорбление, и тогда замкнуться в себе или убить оппонента кажется им единственной возможной альтернативой[47].

Сторр в своей книге «Человеческая агрессия» указывает на то, что люди шизоидного типа могут быть безопасны, если им удается приобрести власть или достичь успеха. Они могут стать дальновидными руководителями или похожими на мессианскую фигуру политическими лидерами (как, например, Жанна Д’Арк). Или же они могут сублимировать свою агрессию в творчестве. Одним из таких людей, по словам доктора Сторра, был Бетховен, который без колебаний называл себя гением: