Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 48)
Мистер Стоттор рассказал о том, как встретил Нильсена в пабе «Блэк Кэп» на Камен-Хай-Стрит в мае 1982-го. Стоттор тогда пребывал в депрессии из-за неудачно окончившихся романтических отношений в Блэкпуле, и Нильсен утешил его, убедил поговорить об этом, пытался настроить его на оптимистический лад.
– Он сказал, что я очень красивый. Он казался очень хорошим человеком, очень добрым, заговорил со мной, когда мне было плохо.
Нильсен оплатил всю выпивку им обоим и в конечном итоге предложил пойти к нему в квартиру, пообещав, что не будет его трогать. Он взяли такси до Крэнли-Гарденс, и они держались за руки всю дорогу. В квартире Стоттор сказал, что хотел бы умереть, и Нильсен велел ему не глупить: мол, он не должен выбрасывать свою жизнь на ветер из-за одного человека, и его ждет впереди прекрасное будущее. Когда Стоттор почувствовал себя плохо из-за выпивки, они оба пошли спать. Стоттору предложили рассказать в суде, что именно он помнит о событиях той ночи. Голос его стал еще тише от болезненных воспоминаний, когда он вернулся мысленно в ту кошмарную ночь:
– Я проснулся и почувствовал что-то на шее. У меня болела голова, и я не мог нормально дышать, но не понимал, почему. Я почувствовал его руку, тянущую за молнию сзади. Он говорил каким-то кричащим шепотом: «Не дергайся, не дергайся». Я подумал, что он, наверное, пытается помочь мне выпутаться из застежки спального мешка, о котором он меня предупреждал. Потом я отключился.
Тут голос Стоттора дрогнул от переполнявших его эмоций: казалось, он сейчас зарыдает, но он продолжил. По его словам, он почти потерял сознание:
– Давление на горло все увеличивалось. Голова болела. Я не мог дышать. Я смутно помню журчание воды. Потом – как меня несли куда-то, и стало очень холодно. Я знал, что нахожусь в воде и что он пытается меня утопить. В третий раз, когда моя голова оказалась на поверхности, я сказал: «Не надо больше, пожалуйста, не надо», – и он сунул меня под воду снова. Я подумал, что умираю. Я подумал: этот человек убивает меня, и я умираю. Я подумал: «Ты тонешь. Так ощущается смерть». Потом я расслабился и отключился. Больше я сопротивляться не мог.
К собственному удивлению, Стоттор проснулся снова и обнаружил себя на диване – собака, Блип, вылизывала ему лицо. Позже он увидел в зеркале красный след вокруг шеи и лопнувшие капилляры по всему лицу. Нильсен сказал, что ему приснился кошмар, и ему, Нильсену, якобы пришлось плеснуть ему в лицо холодной водой, чтобы его разбудить. Еще позже он помнит, как лежал в кровати, медленно согреваясь, и как Нильсен его обнимал.
Прокурор установил из его рассказа два важных пункта, указывающих на предумышленное убийство. Во-первых, Нильсен спросил Стоттора в пабе, есть ли у него семья, что подтверждало гипотезу о выборе жертв, у которых нет значимых (родственных или иных) отношений. Во-вторых, он предупредил Стоттора о застежке-молнии на спальнике, когда ложился спать – а значит, собирался использовать это в качестве оправдания при необходимости, поскольку никто в здравом уме не смог бы запутаться в застежке спального мешка, который лежал на кровати (Стоттор при этом не находился
При перекрестном допросе свидетеля мистер Лоуренс сделал упор на кажущуюся нормальность поведения Нильсена до и после нападения. Стоттор согласился, что обвиняемый был хорошим слушателем, терпеливым и искренне заинтересованным.
– У меня возникло впечатление, что он не хотел оставлять меня одного в моем состоянии, – сказал свидетель.
Он также согласился, что Нильсен не заставлял его остаться на ночь, никак не касался темы секса и не предлагал его, не спорил с ним, и никто никого не раздражал.
– Казался ли обвиняемый одновременно спокойным и обеспокоенным до и после случившегося, как будто он сам не знал, что навредил вам?
– Да.
– Как странно, – отметил Лоуренс и вернулся на место.
Три пункта следовали из допроса Лоуренса:
1) полиция смогла отыскать Стоттора только благодаря информации, выданной обвиняемым;
2) поскольку Стоттор был слишком слаб, чтобы защитить себя, обвиняемый, «должно быть», вытащил его из воды в тот самый момент, когда мог легко убить;
3) после случившегося Нильсен проводил Стоттора до станции метро.
Позже суд услышал из заметок, написанных Нильсеном для полиции, что странность эта заключалась в том, что Нильсен тогда изо всех сил пытался согреть комнату и тело человека, который, как он считал раньше, был мертв, чтобы спасти его от последствий собственного нападения: «Я отчаянно хотел, чтобы он выжил».
Стоттора провожали взглядом все присутствующие, когда он медленно проходил мимо скамеек присяжных и журналистов, возвращаясь в свою обыденную жизнь. Выглядел он так, как будто этот страх будет преследовать его еще много лет спустя.
Вспоминая тот вечер позже в своей камере, Нильсен писал, что не помнит об эпизоде в ванной. Он помнил только, как хотел, чтобы Стоттор мог в полной мере разделить с ним удовольствие от музыки и выпивки: «Я хотел поделиться с ним этими радостями, чтобы он почувствовал себя счастливым». Разумеется, он знал, что пытался его убить, именно поэтому он сообщил о нем полиции, но он не чувствовал себя
После этого прокурор Грин предложил адвокату Лоуренсу признать некоторые неоспоримые факты. Лоуренс формально признал их, и следующим свидетелем вызвали детектива Питера Джея. Он рассказал об обстоятельствах ареста Нильсена 9 февраля 1983 года, затем зачитал вслух три заявления, сделанных Нильсеном после ареста (включая документ под названием «Самоанализ поведения»), и письмо, которое он написал полиции 25 мая, уже находясь в тюрьме. Мистер Джей читал медленно и отчетливо, и присутствующие в зале суда очень внимательно слушали, пытаясь переварить эти необычайно странные откровения.
Полагаю, я могу быть креативным психопатом, который, теряя рациональность, временно превращается в деструктивного психопата, и это состояние только ухудшается в состоянии алкогольного опьянения. В глубине моего подсознания лежит чувство полной социальной изоляции и отчаянный поиск сексуальной идентичности. У меня был опыт кратковременных отношений как с мужчинами, так и с женщинами еще до первого убийства. После него я не способен был заниматься сексом ни с кем. Я испытывал отвращение к самому себе, и, как уже говорил, я не занимался сексом с проникновением еще несколько лет… Бог знает, какие мысли наполняют мой разум, когда я нахожусь в приступе разрушения. Возможно, хитрость и преследование – это единственное, на чем способен сконцентрироваться в такие моменты мой разум. А возможно, это лишь извращенное воплощение моей потребности помогать людям – жертвам, которым я дарю быструю свободу, избавление от боли и страданий.
Я не спорю с тем, что в определенных обстоятельствах становлюсь жестоким убийцей. Но после убийства жертва – всего лишь грязная тарелка, оставшаяся от пиршества, а мытье посуды – самое обычнейшее дело. Было бы лучше, если бы моим мотивом для убийства служило нечто понятное, вроде ограбления, зависти, ненависти, мести, секса, кровожадности или садизма. Но ничто из этого моим мотивом не является. Возможно, таким образом я подсознательно выплескивал свои первобытные инстинкты. Или я просто так сильно хотел бороться с системой, чтобы побеждать ее снова и снова? Меня удивляет, что я не проливаю слезы по своим жертвам. Не лью я их и по себе, и по родственникам жертв, потерявших любимого человека из-за моих действий. Возможно, я плохой человек, который, постоянно находясь под огромным давлением и будучи не в силах с ним справиться, пытается отомстить обществу под влиянием алкогольного дурмана? А может, я просто родился злым. В моей жизни было так много смерти и насилия, и все же меня не преследуют призраки убитых мной людей. Я вообще не верю в существование призраков.
Этот текст, под названием «Самоанализ поведения», был написан 15 февраля. Два дня спустя он написал о том, какой экстаз испытывал от сочетания музыки и алкоголя: якобы это освобождало его из тюрьмы его жизни.
19 февраля Нильсен поделился с полицией информацией о неудавшихся попытках убийства, включая описание его лихорадочных попыток оживить Карла Стоттора и провалившуюся попытку задушить Тошимитсу Озаву в канун Нового, 1982 года.