Брайан Мастерс – Убийство ради компании. История серийного убийцы Денниса Нильсена (страница 11)

Неудивительно, что когда пожары были потушены и последовал период относительного затишья, люди постарше начали благодарить Бога, а молодежь выражала радость другими способами. Все кафе Фрейзербурга были переполнены ликующими солдатами и их девушками. Девушек в городе на всех не хватало, и некоторые замужние женщины пали жертвами очевидного искушения флиртом: здесь, как и во многих других городах во время войны, резко увеличилось количество внебрачных детей. В одном кафе под названием «Адская кухня» предлагали особенно много развлечений, и там часто случались драки: прибывшие в город проститутки стали использовать его как штаб-квартиру (одна из этих женщин прославилась тем, что принимала горчичные ванны каждый раз, когда у нее случалась задержка, и все это знали, поскольку запах горчицы чувствовался на ней по нескольку дней после каждой такой ванны).

Самыми популярными среди расположенных в городе солдат были норвежцы, поскольку, несмотря на свою кажущуюся холодность и отстраненность, они показывали себя очень добрыми и отзывчивыми по отношению к местным, особенно к старикам, и редко участвовали в драках. Норвежские войска, сражавшиеся за возвращение оккупированной немцами родины[8], проживали в «Данбар Хатс», в Институте горцев, в замке Браклей, в поместье Фишфирс, в школе имени Святого Петра, в отеле «Саултаун», в «Дальримпл Холл» и в жилых корпусах Академии Фрейзербурга. Именно в последней жил потрясающе красивый норвежский офицер по имени Олаф Магнус Нильсен. Многие девушки Фрейзербурга обращали внимание на его мрачный силуэт и слышали романтические истории о его побеге от нацистов. Налет жестокости в глазах нисколько не уменьшал его привлекательности, и никто не удивился, когда в конечном итоге он начал встречаться с Бетти Уайт. Встретились они совершенно случайно.

Бетти Уайт успела стать чем-то вроде местной знаменитости. Американская компания «Консолидейтед пневматик тул» перенесла свой главный офис со всеми сотрудниками из Лондона в «Кейрнесс-Хаус», где когда-то жил генерал Гордон[9], и прилагала немало усилий, чтобы обеспечить увеличившемуся населению Фрейзербурга достойный досуг. На организованном ими конкурсе красоты Бетти Уайт стала единогласной победительницей. Она регулярно посещала клуб «Броудси-Холл», куда каждый вечер набивалось столько желающих потанцевать, что местные называли его «Битвой за Британию». Однажды вечером Бетти вышла из кафе где-то в городе, и за ней увязался солдат, предложивший проводить ее домой. Она отказалась, но солдат продолжал настаивать. Они начали спорить, солдат схватил ее за руку, и Бетти это испугало. Но в тот самый момент, когда, казалось, он вот-вот ее ударит, из ниоткуда возник другой мужчина, толкнул первого солдата к стене и ясно дал ему понять, что он должен оставить юную леди в покое. Это и был Олаф Нильсен, и с того момента Бетти по уши влюбилась в своего спасителя. Довольно скоро они заговорили о свадьбе. Эндрю и Лили Уайт не особенно радовались такому выбору, но их дочь была упрямой девушкой, пойманной в ловушку собственных эмоций. Она вышла замуж за Олафа Нильсена 2 мая 1942 года.

С самого начала стало ясно, что Олаф имеет весьма скудное представление о своих обязанностях как мужа. Срочные военные командировки ситуацию ничуть не улучшали. У него всегда имелось наготове оправдание (часто даже вполне правдивое) для отсутствия, и, как следствие, у них с Бетти так и не получилось создать настоящую семью и поселиться в собственном доме. У них родилось трое детей, зачатых в его краткие визиты к ней: Олаф, Деннис и Сильвия. Однако Бетти продолжала жить с родителями и сестрой, а значит, дети росли в доме их дедушки. Позже Бетти признавалась, что поспешила с замужеством и недостаточно хорошо обдумала свое решение. Это был не самый счастливый период ее жизни, после которого она еще много лет сожалела о совершенной ошибке. Ее второй сын Деннис знал о несчастливом стечении обстоятельств, которые привели к его рождению. Мать неоднократно предостерегала его от повторения своей судьбы. Про своего отца он писал так: «В пылу неопределенности войны он женился на моей матери исключительно из похоти, проигнорировав некоторые непримиримые культурные и межличностные различия между ними. Их союз был обречен с самого начала».

Бетти и трое ее детей жили в одной комнате в доме № 47 на Академи-роуд. Дом внутри дома, причем довольно тесный. В этой комнате 23 ноября 1945 года родился Деннис Нильсен, и в этой же комнате семь лет спустя он увидел то, что травмировало его до конца жизни. Одну кровать занимали мать с Сильвией, другую – Деннис с Олафом Младшим. С братом Деннис никогда не ладил, вероятно, потому, что Олаф Младший еще помнил отца, а Деннис уже нет. Он больше ладил с сестрой, но и в этих отношениях не хватало глубины. Во всех аспектах Деннис производил впечатление одинокого ребенка, чье сердце упорно оставалось закрытым и чью тайную воображаемую жизнь никто не мог даже представить. Он был тихим, замкнутым одиночкой. «С тех самых пор, как я научился ползать и ходить, мать всегда смотрела на меня с отчаяньем», – писал он, говоря о себе как о «бродяге, не ладившем с ровесниками». Он действительно бродил: завел привычку уходить в неизвестном направлении, никого не предупреждая, и пропадал так часто, что его мать вынуждена была связать ворота сада леской, чтобы предотвратить его побег. Это его не остановило: вскоре он научился проползать под забором, после чего в неуверенности торопливо уходил вниз по улице. По его словам, он был несчастным, угрюмым ребенком, недоверчивым и страдающим от комплекса неполноценности. Если бы тогда его отвели к психиатру, тот бы сразу увидел признаки того, что мальчик испытывает проблемы с самоидентификацией.

Невзирая на это, жизнь в доме № 47 на Академи-роуд, похоже, ему нравилась, и Деннис Нильсен сохранил яркие воспоминания о своем детстве:

Я помню статуэтку большой китайской собаки (коккер-спаниель) на серванте. Мама почему-то звала ее Тарзаном. По радио крутили песни «Досуг для работников», «Попробуй» и прочую музыку для работы: пока мама занималась бесконечной стиркой и домашними делами, она подпевала всем популярным мелодиям. В открытом очаге, который топили углем, за металлической решеткой горел огонь, на котором вечно что-то сушилось – полотенца или подгузники. Комната была тесной, но уютной.

Мама умела мастерски украшать интерьер. Она полагалась только на себя в ежедневной борьбе за сведение концов с концами. С торчащих с потолка балок всегда свисала постиранная одежда. В гостиной тоже имелся большой открытый камин, по бокам которого в специальных отделениях хранилось «топливо». Радио в гостиной не имелось: бабушка была ужасно религиозной и не одобряла это изобретение. Она всегда высказывалась неодобрительно о многих мировых явлениях: о кино, об алкоголе, курении, о танцах и современной музыке. [После церкви] мы приходили домой к воскресному ужину. Бабушка готовила всю еду заранее, потому что ненавидела заниматься хозяйством в «Божий день». Я до сих пор не пробовал мясного супа вкуснее, чем у нее. До сих пор я могу представить ее сидящей в гостиной и читающей «Христианский вестник». Я никогда не слышал, чтобы взрослые в нашем доме употребляли ругательства или слово «секс». Дети просто как будто появлялись в доме по ночам сами по себе, без всякого объяснения.

Летом вся семья, вооружившись едой для пикника, – печеньем, сэндвичами и бутылками лимонада, – приходила на пляж Фрейзербурга с ведрами и лопатами. «Миссия веры» размещала на песке свое знамя и читала проповедь собравшимся (в основном детям). Я брал банку из-под варенья и уходил на Кессок (ручей, впадавший в море), чтобы ловить там угрей… Я лежал на холме над свалкой у Деннидафф-роуд на ковре из маргариток и лютиков, глядя в солнечное небо и слушая песни жаворонков. Или собирал лягушачью икру и наблюдал, как она медленно превращается сначала в головастиков, а потом в маленьких черных взрослых лягушек. Я выпускал их в высокую влажную траву возле пруда или ручья.

Прекрасным источником всяческих удовольствий в жизни выступал дедушка.

На Рождество дети писали письма Санта-Клаусу, сжигали их и смотрели, как искры от них вылетают в каминную трубу.

Хотя Бетти Нильсен старалась быть для своих детей и матерью, и отцом одновременно, это было невозможно и, кроме того, неразумно, поскольку она все еще считалась достаточно молодой, чтобы отправиться вечером на танцы. В конечном итоге суррогатными родителями ее детям неизбежно стали Лили и Эндрю Уайт, и между Эндрю и его внуком Деннисом установилась особая связь, которую они оба ценили больше, чем любые другие отношения в семье. Деннис вырос похожим на дедушку, и он ценил те дни, когда дедушка возвращался с моря домой. Эндрю Уайт стал его единственным компаньоном, единственным человеком, с которым Деннис ощущал себя счастливым и с которым легко находил общий язык. Он всегда с нетерпением ждал возвращения дедушки с рыбалки; когда же тот уходил в море снова, это оставляло в его душе пустоту, которую ничто не могло заполнить. Он всегда с радостью находился в компании дедушки и гордился тем, что именно к Деннису этот старый морской волк возвращался домой. Деннис никогда не спрашивал о своем отце и не выказывал никакого любопытства на его счет. «Я ничего не помню об отце, кроме коричневой фотографии, на которой изображен мужчина в военной форме, стоящий рядом с улыбающейся матерью в день их свадьбы. Она старалась о нем не вспоминать. Зато я отлично помню, как меня относил наверх на своих сильных руках мой великий герой и защитник. Мой дедушка».