Брайан Мастерс – Алтарь смерти. История маньяка-каннибала Джеффри Дамера (страница 4)

14. 15 июля на 27-й улице Дамер познакомился с Оливером Лейси, чье имя позже первым запишут в списке жертв в деле о расследовании убийств, совершенных Дамером. Лейси был двадцатичетырехлетним чернокожим мужчиной. Дамер накачал его таблетками и задушил. Он сделал множество фотографий своей жертвы до и после ее обезглавливания. Его голову и скелет нашли в морозильной камере, а сердце – в холодильнике.

15. Четыре дня спустя, 19 июля, Дамер познакомился с белым мужчиной по имени Джозеф Брейдхофт из Гринвилла, штат Иллинойс. Убийца накачал Брейдхофта таблетками и задушил. Дамер оставил его на два дня на накрытой простыней кровати. Когда же через три дня Дамера арестовали, голову Брейдхофта обнаружили в морозильной камере, а торс – в стоящей в спальне синей бочке объемом 216 литров вместе с торсами Тёрнера и Вайнбергера.

За день до того, как Джефф Дамер выпрыгнул из автобуса, чтобы заманить Джозефа Брейдхофта в свою квартиру, он поговорил с Трейси Эдвардсом – молодым человеком, благодаря которому и произошло его разоблачение. Они снова встретились 20 июля – на следующий день после смерти Брейдхофта. Два дня спустя Эдвардс согласился пойти домой к Дамеру, из-за чего и стали известны все драматические события той ночи, описанные выше. Рассказ о том, как именно произошла их встреча и к чему она привела, относится к более позднему этапу повествования, так как мы пытаемся понять, что привело Джеффа Дамера к такому состоянию. Как позже был вынужден подчеркнуть его адвокат, Эдвардс был важным свидетелем: он один мог рассказать о том, как вел себя Джефф Дамер, когда собирался кого-то убить (хотя, как нам позже станет известно, были и другие, кто проводил время с этим человеком и выжил). Именно по этой причине его доставили в Милуоки для дачи показаний, и именно поэтому его в такой грубой форме допрашивал адвокат стороны обвинения.

Есть определенная причина того, что прискорбные судьбы этих пятнадцати человек мы свели к холодному изложению фактов на страницах выше. О каждом из них можно сказать гораздо больше – так мы и сделаем. Можно подробнее рассказать о том, каким жестоким унижениям они подверглись как до, так и после смерти – это также нас ждет впереди. Но все это вызовет чувство ужаса и отвращения, а подобные эмоции – плохая основа для рассуждений и точной оценки результатов. Вопрос об ответственности Дамера за все, что он совершил, зависит от того, насколько он мог контролировать свое поведение. Обвинение утверждало, что он всегда полностью контролировал и себя, и все, что происходило вокруг, – другими словами, был черствым и хладнокровным убийцей. Защита соглашалась с тем, что Дамер был эгоистичен, но считала, что он ничего не мог с этим поделать, так как находился во власти безжалостного и пожирающего его чувства принуждения. У обеих точек зрения имелись аргументы в свою пользу.

С одной стороны, очевидно, что Дамер старательно выбирал себе жертв и с особой тщательностью планировал убийства – свидетельство преднамеренности и обдуманности его поступков. С другой стороны, столь же ясно, что инциденты происходили все чаще и чаще, пока в конце концов не стали «наступать друг другу на пятки» – свидетельство принуждения. Чтобы осознать, что именно преобладало в его поступках, читателю предстоит тщательно изучить этот список чудовищных деяний и в то же время заставить себя думать и чувствовать как Дамер: это позволит понять, почему он дошел до такой степени морального разложения и извращенности. Другими словами, за монстром нам необходимо рассмотреть человека.

Я понимаю, что это крайне опасная затея, и многие решат, что лучше остерегаться таких вещей, а не рассматривать их пристально. Намного проще ткнуть пальцем и назвать Джеффри Дамера дьяволом, чем включить собственное воображение для исследования его внутреннего мира. Так происходит, потому что воображение является отражением самой личности, и даже предположение о том, что человек может понять мир Дамера, означает признать его сходство с собой вместо того, чтобы радостно твердить о ваших отличиях. Но как еще мы можем понять его, кроме как извлекая на свет те самые крупицы узнавания? Читатель должен стать кем-то вроде психотерапевта, который в работе «опирается на свои собственные психологические характеристики», – иначе он будет вынужден барахтаться в успокаивающем его бульоне «объективности»[4]. Страх, лежащий в основе этой нерешимости, представляет собой боязнь посмотреть на ту часть человеческой природы, которая не только пугает, но и разделяет людей. Как осторожно выразился Колин Уилсон: «Наш интерес к убийству сродни пробуждению во сне»[5].

Человек уникален среди всех остальных видов тем, что иногда убивает под воздействием импульса без социальной или биологической на то выгоды, а просто ведомый некой силой, страстью. Дамер часто использовал слово «похоть», когда рассказывал о своих преступлениях. Этолог Нико Тинберген так размышлял над этой необъяснимой загадкой: «Человек является единственным видом, способным на массовое убийство, – писал он, – единственным отклонением от нормы в созданном им самим же обществе. Почему так?» Очевидно, что в зале суда нам не удастся найти ответ на этот вопрос: с ним не могут справиться даже данные психиатром определения. Это в первую очередь философский вопрос, и поэтому на него нельзя ответить, пока каждый из нас не приложит определенные усилия к поиску ответа.

Эрих Фромм убедительно перечислял потребности человека; в числе них – стремление иметь объект поклонения, способность общаться, тяга к единству и родству, желание проявлять эффективность и необходимость побуждения к действию. На каждую из этих потребностей можно взглянуть как с положительной, так и с отрицательной стороны. Объектом поклонения может стать Бог, любовь и истина; но также оно может быть направлено на какие-то извращенные цели. Стремление к единству и родству можно выразить с помощью доброты и альтруизма или зависимости и разрушений. Одни находят проявления единства и родства во взаимном сотрудничестве и мистическом опыте, а другие – в пьянстве, наркомании и деперсонализации[6]. В каждом из перечисленных случаев Джеффри Дамер избрал отрицательный путь.

Это поднимает очередной сложный вопрос, который мы еще изучим на этих страницах. Нет никаких сомнений в том, что Дамер понимал разницу между добром и злом – он не был моральным идиотом. В суде многократно говорили о том, как он делал выбор, о том, что у него всегда была альтернатива, но он раз за разом поступал неправильно. Путаница в вопросах морали – характерная черта убийц подобного рода. Если бы Дамер был аморальным человеком, его случай не подвергся бы подробному изучению, так как нельзя извлечь уроки из страницы, на которой ничего не написано. Тот факт, что он все-таки обладал моральными принципами, но совершил безнравственные поступки, ставит его на одну ступень со всеми нами даже несмотря на то, что он все-таки являет собой очевидное отклонение от нормы. Разница между нами, и Дамером заключается в степени, а не в сущности. Нас всегда обескураживает, что часто у убийцы имеется своя внутренняя моральная система, которой он вынужден подчиняться; «у него есть своя личная, индивидуальная этическая цель, которая остается неясной для окружающих и даже для него самого»[7]. Или, что кажется еще более немыслимым, по словам Мелани Кляйн: «Нельзя утверждать, что преступник не испытывает любовь, но она так глубоко похоронена и спрятана внутри него, что только подробный анализ может вывести ее на поверхность»[8]. Целью данного исследования и является найти тот ключ, который открывает путь к внутренней моральной системе и выявляет эту таинственную этическую цель.

Мотивы и поведение Джеффри Дамера были, безусловно, в высшей степени странными, но тем не менее не выходили за рамки понимания. Они отличались от наших собственных мотивов поведения своей силой, жестокостью, отталкивающим и возмутительным способом их выражения, но не своей сущностью. Они являют собой одни из самых гнусных и самых прискорбных деяний, которые только может совершить человек, но все же подобное, как бы ужасно это ни звучало, присуще всем людям. Колин Уилсон большую часть своей жизни посвятил исследованию этого феномена. «Изучение убийства, – пишет он, – не является изучением нормальной природы человека; это исследование человеческой природы, запятнанной действием, благодаря которому теперь ее можно увидеть на предметном стекле микроскопа»[9]. Эту концепцию запятнанной человеческой природы следует обязательно иметь в виду, пока мы все глубже и глубже спускаемся вместе с Дамером в его личный ад, потому что придет время, когда действия Джеффри начнут укреплять его веру. У каждого человека бывают темные, постыдные, омерзительные импульсы, в целом передающиеся по наследству в рамках нашего вида. Они проистекают из дионисийских[10] порывов к трагедии, разрушениям и анархии, которые должны контролировать структуры цивилизации, включая религию и мораль. Неоспоримо то, что эти дикие, иррациональные побуждения присутствуют у каждого; но также очевидно и то, что, к счастью, они сдерживаются саморегулированием. В случае Дамера ограничения перестали действовать, оковы пали, и Дионис вырвался на свободу.