Брайан Ламли – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 9 (страница 27)
Вы можете делать любые выводы из этого скупого письма. Я могу предположить, что в какой-то момент второго дня (возможно, пока я бродил по садам в Кью!) Дагдейл снова посетил это существо и обнаружил его бодрствующим и бдительным в своей комнате. Никто не шпионил за моим другом в те часы. (Иногда в тишине мне кажется, что я слышу странные шаги на моём пороге!)
При ярком солнечном свете я поехал на кэбе к дому Дагдейла, потому что мои ноги ослабли, и я едва держался. Прихрамывая, я прошёл по садовой дорожке к знакомым ступенькам, опираясь на трость. Дверь была приоткрыта, и я вошёл. Я обнаружил Дагдейла в его кабинете. Он сидел в том самом сундуке, рядом с ним лежала Библия.
Он посмотрел на меня.
— "А мы — вчерашние и ничего не знаем, потому что наши дни на земле — тень". Что такое жизнь, Пеллютер? Тщетное стремление к смерти. Что такое красота? Вопрос степени. И грех витает в воздухе — дитя болезни и смерти, зарождения и ненависти к жизни. Палевые волосы обладают красотой, а что касается костей, то, конечно, червям трудно их есть. Черви! Проникли через ту трубу? Пеллютер, мой дорогой старина Пелл. Через трубу?
Он смотрел на меня, как ребёнок — на яркий свет.
— Пойдём! — обратился я к Дагдейлу. — На улице свежий ветер, а солнце яркое и тёплое. Пойдём!
Больше я ничего не мог сказать.
— Но солнечный свет теперь не имеет для меня никакого значения, — ответил мой друг. — Этот сеятель разврата, чудовище, проникшее в мой мозг, душит все остальные мысли, тщедушные и слабые. У меня есть одна идея, концепция, яростная, ужасная идея, феноменальная. Видишь ли, когда глубокая абстрактная вера превращается в отвращение, когда надежда съедается ужасами сна и безумной тоской по сну — безумной! И всё же палевые волосы не лишены красоты; при условии, Пеллютер, при условии… через трубу?..
Злопыхатели напрасно пытаются сейчас обвинить моего друга. О, разве в его разговоре со мной не было разума и логической последовательности? Я пытаюсь показать, что это было именно так. Я клянусь, что он не сумасшедший — немного эксцентричный (конечно, все умные люди эксцентричны), немного постаревший. Я торжественно клянусь, что мой дорогой друг Дагдейл не был сумасшедшим. Он был справедливым человеком. Он никого не обижал. Он был доброжелательным, добрым джентльменом и обладал прекрасным интеллектом. Вы можете сказать, что он был эксцентричным, но не сумасшедшим. Слёзы текли по моим щекам, когда я смотрел на него.
Брайан Ламли
СПАГЕТТИ
I
Что меня сразу и особенно сильно поразило в предложении моего друга, высказанном мне в тот вечер 1977 года в бифштексной по соседству с баром "Старая Лошадь и Телега" в Северном Лондоне, в двухстах ярдах от трассы А-1, так это то, что мой друг, похоже, действительно испытывал какой-то страх перед тем древним домом. Это первая настойчивая мысль или воспоминание, что приходят мне в голову каждый раз из-за странности случившегося: страх Эндрю Картера. Страх войти в тот дом и работать там в одиночку. Конечно, сейчас я понимаю это достаточно хорошо, но тогда…
Ныне я называю Эндрю своим "другом", но, возможно, "знакомый" будет более точным словом; на самом деле мы были очень разными, что стало заметным за несколько лет и бесчисленное количество встреч в баре "Старая Лошадь и Телега". Действительно, можно сказать, что единственное, что у нас действительно имелось общего, — это то, что мы оба наслаждались хорошим бренди, и нигде мы не чувствовали себя лучше, чем в уютной и дружественной атмосфере нашего любимого паба в Северном Лондоне. Что касается остального… как я уже сказал, мы были очень разными. Или, возможно, в конце концов, мы не так уж и различались: вы можете судить сами.
Эндрю Картер был высоким, мрачным, и (я полагаю, оглядываясь назад) он всегда казался мне немного подозрительным. Его одежда, возможно, слишком модная; его манеры, оборонительные, даже несколько скрытные; его привычка говорить одним уголком рта, а также его взгляды, всегда краем глаза… да, я думаю, что ему подходит термин "подозрительный". Но не неприятный, если вы понимаете меня. Можно сказать, "слишком уверенный в себе" или "альфа-самец", так обычно говорят о таких людях в Лондоне.
А кто я? Военный, вышедший в отставку, и так уж получилось, что я прекрасно разбирался в недвижимости. Я не имел бешеного успеха у женщин, нет, но всегда был готов к отношениям, как мог бы выразиться Эндрю. Но достаточно обо мне.
Недвижимость можно назвать в каком-то смысле вторым пунктом наших встреч. Эндрю Картер владел домом или собирался стать его владельцем всего через две недели. Дом, да, тот самый, о котором я упоминал в своём первом абзаце.
В этом нет ничего странного, справедливо скажете вы: многие люди являются домовладельцами, миллионы людей. За исключением того, что в завещании были прописаны определённые оговорки, и в тот вечер, в бифштексной Жирного Фреда, Эндрю рассказал мне о них. Это была необычная история с немалой долей таинственности, и я не думаю, что вообще услышал бы её, если бы Картер не выпил больше своих обычных двух или трёх стаканов.
— Это было семь лет назад, — сказал он мне. — В то время у меня были небольшие проблемы, со мной хотели поговорить кое-какие люди, и мне это не улыбалось, поэтому я приехал сюда из Ист-Энда, чтобы остановиться у моего дяди в Масвелл-Хилле. Залёг на дно, вроде как. Странный старикашка, мой дядя Артур: в его доме было полно старых заплесневелых книг и всякой всячины; кусочки меди и серебра, безделушки, понимаешь?
— Предметы искусства, — подсказал я Картеру.
— Верно. Его дом был подобен антикварному магазину — скучный и пыльный, как и вещи, которыми дядя наполнял свой дом. Как бы то ни было, мой Старик часто говорил мне: "Энди, сынок, если у тебя когда-нибудь будут неприятности, просто навести своего дядю Артура; он забавный человек, но он мой брат, и он всегда тебе поможет". Это было незадолго до того, как мой старик умер.
Картер взглянул на меня краем глаза, в своей обычной манере, и заказал ещё два стакана бренди. И, возможно, мне лучше объяснить, что мы ещё не были в заведении Жирного Фреда, а сидели у барной стойки в "Старой Лошади и Телеге", где, как я уже намекал, мы оба выпили несколько больше, чем обычно.
"И, сынок", — говорил мне Старик, — продолжал Картер, пока мы ждали наше бренди, — "ты правильно относишься к своему дяде Артуру. Ты и я — единственная семья, которая у него есть, видишь ли, не то, чтобы он когда-либо был особенно привязан к семье, но у этого старика больше денег, чем ты когда-либо мог представить в его руках". "Что?" "У него целое состояние!" "Да?" Я спросил старика с сомнением: "Ты хочешь сказать, что у него есть пара шиллингов в банке, а?" "Не в банке, сынок", — ответил он. "Всё это в золоте, и он прячет его в том старом доме в Масвелл-Хилле".
Эндрю Картер в тот вечер был как никогда многословен, и его история, как она разворачивалась, заинтересовала меня; но я также был и голоден.
— Эндрю, — сказал я, — я ещё не ел. — Я думал о макаронах, может быть, в "Неапольском ресторане" через дорогу. Может быть, ты присоединишься ко мне, и я смогу выслушать твою историю за ужином?
Желтоватое лицо Картера, казалось, стало ещё бледнее.
— Что? Тот ресторан спагетти на углу? Не для меня, мой старый друг Дэвид. Спагетти? Тьфу!
Я был немного озадачен. "Неапольский" — это не "Ритц", нет, но не так уж и плох.
— Они готовят очень вкусную Веккья-Романью, — сказал я Картеру.
— Веки что? — спросил он. Его лицо всё ещё выражало позывы к рвоте.
— Бренди, — сообщил я. — Итальянский бренди. Немного солоноватый, но очень вкусный!
Но я не мог соблазнить своего друга.
— Нет, — он покачал головой, — я так не думаю. Спагетти не для меня, от одного их вида меня выворачивает! Во всяком случае, я всегда пью светлое пиво во время еды. Но я угощу тебя стейком с жареной картошкой у Фреда по соседству, если хочешь.
— У "Жирного Фреда"? — Я был вынужден улыбнуться. — Ты откажешься от тонко нарезанной печени Дженовезе и шампиньонов ради сомнительного куска старой кожи у Фреда?
— Да, я так и сделаю! — яростно ответил Картер. — Что угодно, приятель, но только не эти длинные розовые, макаронные черви! Нет, я и близко не подойду к ресторану спагетти. Кроме того, он ел эту чёртову дрянь…
— Он? — Я повторил слова Картера.
— Мой дядя Артур, — Картер с любопытством посмотрел на меня. — У него была своего рода страсть к спагетти. Наверное, потому, что это дешёвое блюдо и его легко приготовить. О, дядя любил и карамель, в этом нет ничего необычного, но он особенно был помешан на итальянской кухне. Он ел кровавые спагетти утром, днём и вечером!
Спорить было бесполезно, поэтому я пожал плечами.
— Да будет так, — воскликнул я. — Веди меня к "Жирному Фреду"!