Брайан Ламли – Тварь внутри тебя (страница 26)

Неподалеку летун, взгромоздившись на верхушку ледяной скалы, глядел на него, качая головой, похожей на граненое яйцо. Шайтис поднялся на ноги и позвал его:

— Сюда!

Тварь двинулась вперед. Перебирая множеством “ножек” и скользя, летун добрался до края скалы, слетел с нее, завалившись на одно крыло, развернулся над морем и наконец почтительно опустился на лед на некотором расстоянии от хозяина. Шайтис велел летуну приблизиться, и тот, шлепая крыльями по льду, заковылял к трупам. Тем временем лорд Вамфири вырезал громадное дымящееся сердце у одной медведицы, потом у другой и убрал их в мешок — на потом.

Шайтис отошел к берегу и уселся на кромку льда.

— Ешь! — приказал он летуну. — Набирайся сил! Звезды струили свой свет на странного противоестественного зверя, жадно глотавшего пищу, чтобы влить силы в истощенное тело.

— Да, поешь как следует, — внушал ему Шайтис. — Еще долго у нас не будет такого доброго мяса. По крайней мере пока я не залечу раны.

Он потихоньку выпустил боль на свободу, она наполнила его существо, забилась в разодранной спине, размолотом плече, сломанных ребрах, над которыми поработали лапы медведицы — большая боль; вампир в нем тоже ощущал ее — чем сильнее, тем скорее Шайтис вылечится.

Да, боль... Когда-то что-то похожее с ним уже было, после той битвы, когда он сражался и победил, боль тогда была горячая, горячее, чем внутри у женщины.

Шайтис гордился своей болью, гордился, чувствуя, как она протекает сквозь его тело и как заживляются его раны. Возможно, он оставит часть их незатянувшимися или покрытыми струпьями, в память о своей победе. Хотя... кто будет восхищаться ими там?

Они летели давно, покрыв не меньшее расстояние, чем до своей первой остановки, когда Шайтис увидел в причудливом свете змеящихся сполохов северного сияния сверкающие ледяные замки. Чем еще они могли быть, если не гнездами Вамфири? Сердце учащенно забилось в его массивной груди.

Что за существа способны обитать в Ледниках, где температура всегда намного ниже нуля? Эти альбиносы, летучие мыши, которым приходится отращивать мех, чтобы сохранить свое тепло? Чем они могут питаться? И как им понравится, что он, лорд Шайтис, вторгся в их владения?

Он поднял летуна выше, чтобы разглядеть как следует эту местность, затерянную во льдах. Далеко на севере, возможно, у самого полюса, виднелся ряд уснувших вулканов, чьи занесенные снегом вершины высились над ледяной равниной. Их цепь простиралась в обе стороны, на запад и восток, насколько хватало взгляда, сливаясь вдали со сверкающим горизонтом. Не все вершины были покрыты льдом, некоторые являли взору обнаженные каменные склоны; Шайтис заключил, что они хранят остатки вулканического тепла.

Как бы подтверждая его догадку, самый большой кратер в центре дуги выбросил струйку пара. Потом она рассеялась; а может, все это привиделось глазам, ослепленным сверканием льдов и блеском звезд. И заревом игравших на небе сполохов — вся крыша мира была залита странным голубоватым сиянием! Нельзя сказать, чтобы Вамфири очень нуждались в освещении, нет, их царством была ночь; устройство глаз позволяло видеть даже в непроглядной тьме.

Шайтис внимательно разглядывал ледяные кручи. Они были жалкими кротовыми кучками по сравнению с воздвигнутыми на Темной стороне утесами из камней и костей; самая высокая из них не достигала и половины высоты наиболее скромного замка Вамфири. Там, где ветром сдуло снег, виднелся чистейший прозрачный лед. Подобно растущим вверх гигантским сосулькам, замки располагались вокруг центрального вулкана концентрическими кругами. Судя по просвечивавшим верхушкам, они состояли целиком изо льда, однако в основании, похоже, покоились груды камней.

Вероятно, центральный вулкан в пору своей активности разбрасывал вокруг кучи пустой породы, погружавшейся в окружающую зыбь, как кучки грязи в бассейн. Веками на них наслаивались лед и новые выбросы породы, и в конце концов выросли эти зазубренные кручи. Да, похоже, именно так все и происходило. Было очевидно, что ледяные замки не подходят для обитания, и Шайтис уже решил лететь дальше. Но тут взгляд его упал на какой-то предмет у подножия одного из замков. Он напоминал загнанного в конец летуна, может быть, уже закоченевшего. Шайтис снизился, чтобы рассмотреть поближе. Он снова посадил летуна на выступ скалы и прошел пешком оставшиеся полмили к тому, что разглядел с высоты: скрюченному, вмерзшему в лед телу.

Да, это был летун, изможденный, покрытый инеем, вроде бы мертвый. Мертвый? Никто из Вамфири не знал лучше, чем Шайтис, как на самом деле живучи эти создания. Они были задуманы выносливыми, подобно лордам Вамфири, их создателям. Шайтис послал мысленное сообщение прямо в мозг здоровенной твари, имевшей размах крыльев пятьдесят футов, и велел ей вытянуться и затем встать. Монстр не отреагировал, и это не удивило Шайтиса: их маленьким мозгам трудно было настроиться еще на чей-то разум, кроме хозяйского. Но хоть какого-то шевеления можно было ожидать, пусть из любопытства: что это за странный лорд посылает ему команду, да еще явно бессмысленную. Раз ничего такого не произошло, мозг твари, по-видимому, был мертв. Как, впрочем, и заключавшее его в себе громадное тело.

Шайтис вскарабкался на окоченевшее тело, вдоль хребта добрался до основания шеи, туда, где сходились верхние кромки крыльев, и стал изучать седло и сбрую. Он узнал оттиснутый на коже герб хозяина и создателя этого летуна; гримасничающая рожа, вся в бородавках и сплетении вен!

Шайтис язвительно ухмыльнулся и удовлетворенно кивнул. Этот летун был делом рук лорда Пинеску.

Вольш Пинеску — самый безобразный из Вамфири: у него была манера лелеять гнойные болячки и гирлянды фурункулов, рассыпанные по всему телу, чтобы выглядеть еще безобразнее. Значит, выходит, что Вольш здесь?

Шайтис немного удивился, ведь он видел, как лорды Пинеску и Ференц, взметая тучи пыли, сшиблись на своих покалеченных летунах там, на усеянной валунами равнине на Темной стороне, после битвы за сад Обитателя, и думал, что с ними покончено. А если и не так, они не могли отправиться на север иначе, как на своих двоих. Что ж, в отношении Вольша он, по-видимому, ошибся. Видимо, хитрый старый дьявол прятал где-то запасного летуна — на всякий случай.

А как насчет Ференца? Возможно, и он здесь? Да, Фесс Ференц — человек, вернее монстр, весьма и весьма опасный. Медведицы, которых Шайтис убил ради пищи, показались бы малютками рядом с этим гигантом в сто дюймов ростом. Он единственный из всех Вамфири не пользовался боевой рукавицей — зачем она ему, с его смертоносными когтями! Ну, ну! Кажется, эти ужасные Ледники обещают стать интересным местом...

Шайтис уселся в седле Вольша и стал жевать медвежье сердце.

— Иди, поешь, — окликнул он летуна. Когда тварь явилась и устроилась рядом на льду, Шайтис сполз с трупа и обошел его кругом. Он обнаружил, что в боку зверя кто-то выел изрядную дыру. Свисавшие концы толстенных, в палец, жил завязаны узлом, по-видимому, после того, как из них высосали кровь. “Надо думать, Вольш Пинеску пережил свое вьючное животное, — решил он. — Отсюда следовал вопрос: где теперь сам Вольш?”

Шайтис задействовал свое чутье вампира. Не для контакта или общения с кем-либо, нет, — чтобы послушать. И не услышал ничьих голосов. Лишь слабый отзвук чьего-то поспешно захлопнувшегося сознания. Или чьих-то. Хотя, возможно, все это ему только почудилось. Надо думать, если Вольш и Фесс здесь, они не общаются. Шайтис снова язвительно ухмыльнулся.

Да, никто не рвется приветствовать неудачника. Все было бы иначе, если бы он победил в битве за сад Обитателя.

Да, все было бы по-другому. Его бы вообще здесь не было, если бы он выиграл битву.

Пока его летун пировал, Шайтис принялся разглядывать замок. Холодный сверкающий монолит был в основном создан природой. Но если приглядеться... Уступы в ледяных склонах, которые напоминали грубые ступени, сглаженные ветром и временем, недавно были заново вырублены. По ним можно было добраться до сводчатого проема, над которым нависали громадные сосульки. Внутри темнели неприветливые каменные стены.

Шайтис взобрался по ступеням и пробрался внутрь ледяного замка. Он шагал по хрусткому инею, потом вдруг опустился на четвереньки и осторожно пополз, пробираясь сквозь запутанный ледяной лабиринт. Потому что впереди был ужас. Впервые со времен встречи с Обитателем он ощутил страх перед Неведомым.

Тишину нарушало эхо и стоны. Эхо было от его передвижений, оно, отражаясь от причудливых плоскостей и ниш, гулко звучало на низких тонах, напоминая треск сталкивающихся льдин в бурном море или грохот хлопающих громадных ледяных дверей. Стонущий звук возникал от завывания морозного ветра, искаженного и усиленного многократными отражениями в закоулках этого ледяного органа. Казалось, это агонизируют умирающие чудовища.

— Разве что он как-то акклиматизировался, — рассуждал Шайтис вслух — то ли чтобы не чувствовать себя одиноко, то ли еще почему. — Не верю, что человек, даже вампир, может здесь выжить. Продержаться какое-то время, ясное дело, можно — скажем, сотню дней (впрочем, здесь всегда ночь). Но рано или поздно холод тебя достанет. Совсем нетрудно представить, как это произойдет.