Брайан Ламли – Титус Кроу (страница 71)

О, но Ктулху и его отродье тоже прекрасно знали, что я быстро приближаюсь к окончанию своего путешествия, а в их планы никак не входило, чтобы я возвратился в свое время. И поскольку злодеи постоянно поддерживали телепатический контакт с вампирами времени, Гончими Тиндалоса, и из-за того, что время — это стихия, которую я был вынужден преодолеть, чтобы вернуться в свой период времени, Гончим было бы нетрудно еще раз помешать моим стараниям. Совсем нетрудно.

Что касается самих Гончих, то, столкнувшись с ними, легко поверить в так называемое сверхъестественное, но поскольку нам известно, что ничего сверхъестественного не существует, а существуют только явления, созданные инопланетной наукой, к которым трудно применить обычные понятия…

…Погнались за мной, эти кошмары из страшных снов — огромная стая овчарок, а я был единственной овцой. Между прочим, не такая уж притянутая за уши аналогия, если разобраться, потому что ощущение было именно такое, будто множество волков преследовало одну одинокую овцу — меня и будто скоро они могли меня догнать и завалить.

Теперь была забыта любая мечта о возвращении домой, в родное для меня время. Хотя бы в живых остаться, с нетронутой душой! Мне пришло в голову, что для того, чтобы уйти от погони, мне достаточно остановить передвижение моих часов во времени, но это могло вызвать аварию, подобную той, которую я перенес, врезавшись в планету роботов, когда уходил от Гончих Тиндалоса. Возможно, они и теперь пытались меня загнать в такую же ловушку. Тогда я не знал, что, находясь в своем корабле, я мог проникать и через твердые вещества, даже сквозь ядра солнц, и оставаться при этом невредимым. А вышло наоборот: я понимал, что могу врезаться в поверхность планеты, и врезался, потому что мое сознание было соединено с сознанием часов, и это я приказал им остановиться, что и привело к столкновению. Теперь я понимал, что все устроено иначе и что я мог бы, если бы только пожелал, пролететь эту планету насквозь, но тогда я этого не знал, оттого и пострадал.

А вдруг Гончие Тиндалоса теперь приберегли для меня похожий сюрприз в мире трех измерений. Но нет, я не решился бы, если бы только это не стало крайне необходимо…

…Меня совершенно! О, да это же был Тиндалос — сам Тинд’лоси! Там, парящий на ветрах времени, обреченный на темпоральные туманы четвертого измерения, как обречен «Летучий Голландец» скитаться по туманным морям Земли, находился призрачный город — цитадель со зданиями в виде черных спиралей, обитель бестелесных вампиров! Они загнали меня к себе, в свою вотчину, чтобы проводить перепуганную овцу на бойню. И мясники вышли навстречу мне, полетели ко мне от черных спиральных башен, от мрачных крепостных стен города, бродящего во времени. Я описывал их раньше, де Мариньи, да и ты сам заверял меня в том, что видел их в чудовищных снах. Между тем даже теперь мне страшно о них вспоминать!

Что же делать? Как уйти от них, как избежать встречи с ними, когда уже сейчас их пульсирующие отравленные щупальца тянулись ко мне через корпус часов? Они были нематериальны, поэтому оболочка часов не представляла собой преграды для них. Они проникали сквозь нее, будто призраки через стену. Потому что они и вправду были привидениями, бестелесными созданиями, обреченными плыть по волнам времени в призрачном городе!

Это были те самые злобные черные лохмотья — рваные тряпки со сверкающими глазами, хлопающими обрывками крыльев и щупальцами, тянущимися к моей душе.

И вот теперь эти щупальца дотянулись до меня, пробрались в мое сознание, сжали мою душу и начали высасывать из меня жизнь, как арктический лед забирает все чувства у плоти. Я окаменел. А потом, как прежде в такие отчаянные мгновения, ко мне явился голос Тиании. Но на этот раз она ничего не смогла мне посоветовать, не сумела утешить меня. Она лишь соединила свои ментальные вопли ужаса с моими.

Слабея и чувствуя, как жизненная сила гаснет, словно свеча под стеклянным колпачком, я вдруг увидел свой шанс. Они окружили меня, Гончие, они облепили корпус старинных напольных часов, похожий на гроб, как облепляют стены пещер летучие мыши, но позади них в одну сторону простирался свободный путь во времени. В той стороне парил мрачный Тинналос, теперь опустевший. И тогда я использовал то малое, что осталось от моей быстро гаснущей жизненной силы, для того, чтобы направить свой корабль, который уже слушался меня неважно, в ту сторону. При этом рывке Гончие Тиндалоса рассыпались, заверещали и остались позади меня. А я мчался прямо к их жуткому городу. Я пронзил его сердце и с быстротой стрелы вылетел по другую сторону. Так стрела пронзила бы паутину. Увы, я слишком поздно осознал, что Гончие снова одурачили меня!

Приведенный в эту точку времени, оказавшийся в ловушке и чуть было не лишившийся последних остатков разума, я увидел путь к побегу, но Гончие Тиндалоса путей к побегу не оставляют! Я понял это, как только безымянная сила начала притягивать к себе часы все быстрее и быстрее, как ни старался я удержать их. Но нет… Как же так? Ведь это была та сила, которая должна существовать на огромных протяженностях времени. И конечно же, это так и было, потому что уже сейчас я преодолевал тысячелетие за тысячелетием. А не могла ли эта сила существовать и в трехмерном пространстве? Мог ли я рискнуть и прекратить полет часов во времени и возвратить их в привычные для меня три измерения?

Визжа от ментального испуга, беспомощные, словно мошки, охваченные пламенем свечи, десяток тварей, похожих на лохмотья, отважившихся лететь за мной по пятам, промчались мимо, бешено кувыркаясь, подхваченные той самой могущественной силой, которая удерживала меня. Если эти существа, обитавшие во времени, не смогли побороть чудовищное притяжение, то какие шансы были у меня?

Я замедлил полет своего корабля во времени и наконец вынырнул в обычное трехмерное пространство. Вот только, увы, вынырнул я в совсем необычном месте. Часы продолжали мчаться — то только теперь не сквозь время, а сквозь пространство, но их по-прежнему куда-то неудержимо притягивало. Это было сродни падению.

Падение? Гравитация!

Я был подхвачен гравитационным полем невероятной силы, а оно простиралось не только в пространство, но и во время. Но за все время своих странствий по космосу я ничего подобного не испытывал. Ни одно солнце, ни одна гигантская звезда из тех, мимо которых я пролетал внутри корпуса часов, не смогли ни на йоту изменить мой курс. Но что же тогда служило источником этой чудовищной силы?

Гончие Тиндалоса исчезли, они остались позади, во времени, в месте своего вынужденного обитания, в своей вечной тюрьме, и все же я понял, что оказался в не менее…

…Позади меня звезды уменьшались в размерах и исчезали в жутких потоках пространства. Впереди простиралась черная пустота, полночь, разраставшаяся все сильнее по мере того, как я очертя голову мчался в ее глотку. Мне казалось, что я утратил всякую способность управлять часами времен, словно и не умел никогда этого делать. Я не мог ни поднять, ни опустить свой корабль, ни переместить его вправо или влево, а все попытки замедлить ускоряющийся полет были тщетны.

Одна за другой звезды начали гаснуть, и наконец тьма распростерлась во все стороны. Я оказался в такой области, где свет словно бы гасил сам себя, в область такого кошмарного притяжения, где ничто не могло избежать этой безумной тяги! Я вспомнил слова, произнесенные гигантом, восседавшим на троне в алькове, за шторами, сотканными из хрустально-жемчужной вуали:

«Если ты не сумеешь помочь ему… если потерпишь неудачу… тогда ты отправишься в Черную Дыру вместе с ним!»

Черная Дыра! И тут на меня нахлынули другие воспоминания — воспоминания о научных понятиях и теориях, которые я знал, когда жил в своем времени, а в особенности — популярная гипотеза о черной дыре. Эта гипотеза описывает то, как гигантская звезда сжимается до невероятно малых размеров и приобретает плотность порядка миллиардов тонн на кубический дюйм массы. И эта немыслимая масса должна генерировать гравитационное поле, в котором может исчезнуть даже свет!

Это была черная дыра, и я мчался прямиком внутрь нее!

Наверняка моя скорость стала поистине огромной! С какого-то мгновения я начал ощущать чудовищное напряжение, возникшее и в корпусе часов, и в моем теле. Если бы только мне удалось сместить часы хоть немного в сторону от центра этого немыслимого притяжения, если бы я смог качнуть их влево или вправо, словно гигантский маятник, и вылететь в свободное пространство… Но я сразу отверг эту идею. Я хватался за соломинки, и…

…Глупая мысль. Ведь совершенно ясно…

…Скручивалось, коверкалось… Атомная структура часов времен начала удлиняться, разжижаться… И я понял, что мое тело претерпевает что-то наподобие этой атомарной вязкости. Так значит, это конец? Ментальные сканеры часов потускнели — правда, это особого значения не имело, поскольку за корпусом часов совершенно ничего не было видно. Просто в моем сознании угасала привычная символическая чувствительность ментальных сканеров. Я быстро терял всякий контроль, всякий контакт с моим кораблем.

Какой смысл был бороться? Ведь к концу этого нашего последнего совместного путешествия мы — часы и я — просто-напросто распадемся, станем почти двумерным дождем химических соединений, мчащихся к гравитационному центру. Мы были обречены — я и мои часы!