Брайан Ламли – Титус Кроу (страница 107)
— А внутри что? — спросил Эрифф.
— Мы не знаем, но…
— А открыть можете?
— Пока нет, но…
— Ну тогда спалите эту штуковину, и дело с концом!
Так и вышло, что часы времен обложили всякой деревянной рухлядью, и когда они совсем скрылись из виду за старой мебелью, досками и бревнами, принесли факелы, и огонь запылал.
Внутри корпуса часов, оболочка которых была непроницаема для любых показателей температуры и давления, кроме самых уж невероятных, какие встречаются только в неописуемом чистилище, которое можно определить как место, где встречаются все «углы» пространства и времени, Анри-Лорану де Мариньи было худо. Таким пьяным он не был еще ни разу за всю жизнь. Нет, бывало, что он выпивал целую бутылку бренди — но цивилизованно. Никогда он не делал этого в столь варварской спешке!
Как бы то ни было, он понимал, что у его есть важное дело… ох, только бы эта темная вселенная хоть ненадолго перестала бы вертеться, и тогда он вспомнил бы, что это за дело! Оно явно должно было быть связано с Титусом Кроу и с Тианией… Да-да, и с часами времен.
Часы времен! Сознание де Мариньи живо ухватилось за это понятие.
Часы времен! Конечно! Он находился внутри этого особенного устройства, этого средства для перемещения в пространстве и времени… прямо сейчас… в теплой утробе между мирами. Нужно было только включить сознание… однако для этого требовались недюжинные усилия. Лучше было просто побороть наплывающую тошноту внутри себя… и это жуткое вращение и верчение огромных черных пропастей… внутри и снаружи. Да, да… лучше всего было просто поспать до тех пор, пока из его организма не выветрится алкоголь.
Алкоголь?
Поспать?
Издалека, откуда-то из глубины донеслось что-то наподобие звона системы сигнализации. Алкоголь… спать…
Ответ был очевиден: сон ему не снился потому, что, заснув пьяным сном, он утратил ментальный контакт с часами времен. Где же часы находились теперь? Неужели ему на самом деле удалось довести это фантастическое средство передвижения до цели?
Де Мариньи заставил себя предпринять новую попытку мысленно соединиться с часами. Он протянул свое одурманенное алкоголем сознание к сознанию часов времен, сработали сканеры, и перед его мысленным взором тут же открылась картина…
Просто ад… Вокруг корпуса часов бушевало пламя всех костров преисподней. Казалось, часы попали в самое жерло извергающегося вулкана. Или это была поверхность Солнца? Что за черт? Куда он угодил?
От страха у де Мариньи засосало под ложечкой — словно какой-то великан запустил руку ему в живот и крепкой рукой скрутил кишки в комок. Он инстинктивно выставил перед собой руки, чтобы заслониться от жара, хотя прекрасно понимал, что никакой огонь внутрь корпуса часов проникнуть не может. Но вот перед ним, сквозь пламя и дым на миг возник гигантский рубин и рогатые фигуры, в демонической радости пляшущие вокруг костра… и де Мариньи понял, где находится. Он вернулся в Дайлат-Лин, в мир сновидений Земли. И теперь, как он ни был пьян, он все же вспомнил обо всем, что произошло раньше.
Тогда, стараясь удержать сканеры часов времен в своем пошатывающемся сознании, де Мариньи попытался сосредоточить свои затуманенные, расплывающиеся мысли на рогачах и на том, чем они сейчас занимались. Что же они делали в данный момент, эти широкоротые чудища? Ясное дело: пытались спалить часы времен! Гнев вспыхнул в груди де Мариньи. Он уставился на выходцев из Ленга с пламенной ненавистью, заполыхавшей в его жилах подстать тому жару, который с собой принесло бренди.
Эти злобные обитатели запретного плоскогорья принесли больше чем достаточно ужасов в края сновидений Земли. Они — или их отцы до них — погубили Дайлат-Лин. Это они были в ответе за распространение всех пакостей в мире сновидений. Они стали гнилостными язвами в подсознании Человека, они объединились с Силами Тьмы, а в особенности — с плененными узниками, отродьями Ктулху в мире бодрствования. Мало всего этого, так они еще совсем недавно издевались над Титусом Кроу и Тианией, и даже над самим де Мариньи.
Тианию они бы изнасиловали — это вне всяких сомнений. Титуса подвергли бы страшным пыткам. А потом друзья де Мариньи были бы переданы Ньярлатотепу, Великому Посланцу Божеств Цикла Ктулху. А здесь, в мире сновидений, Ньярлатотеп получил чудовищное обличье за счет множества телепатических посланий от его древних повелителей. И чем больше сновидец размышлял о БЦК — и о рогатых мерзавцах, их приспешниках в мире сновидений, — тем злее он становился. И вот теперь эти приспешники пытались сжечь часы времен вместе с находившимся внутри них де Мариньи!
Его злость внезапно переросла в ярость, прогнавшую пьяную тошноту и заставившую Анри-Лорана действовать. Настала пора преподать рогатым тварям урок — такой, какой они не скоро забудут.
Рогачи из Ленга при первой же возможности превращались в каннибалов и поедали плоть разумных существ, поэтому для них было привычно плясать вокруг ритуальных костров. Таким путем они с древних времен пытались задобрить духов стихий. Поэтому для дикой пляски им было вполне достаточно того, что враг — некий предмет, не соответствующий их чудовищным понятиям о норме, — был объят пламенем ритуального костра. Если бы они поджаривали человека, рогатые твари подпрыгивали бы от радости при каждом крике несчастного, призывая духов своего пиршества. А сейчас, пытаясь спалить часы времен, они плясали, прославляя духов своих предков, отправивших к ним этого недруга.
Эрифф, слегка раненный в драке с неудачливым Барзтом, сидел на ступени пьедестала, подпиравшего гигантский рубин, и хлопал в ладоши в такт музыке — щелканью трещоток и завыванию дудок. Другие рогатые твари носились туда и сюда и подбрасывали в костер обломки мебели из домов, где некогда обитали жители Дайлат-Лина.
И вдруг случилось нечто странное: непонятный предмет, похожий на длинный ящик или гроб, стоявший посреди костра, начал вращаться и отгонять от себя языки пламени.
Плясуны сразу попятились назад, жуткая какофония — подобие музыки — стихла, а Эрифф перестал хлопать в ладоши и встал на ступеньке, раззявив рот и выпучив глаза. Часы времен вращались все быстрее и быстрее, и наконец поднялся ветер — настоящий смерч — и погнал огонь во все стороны. Рогатые мерзавцы стали разбегаться кто куда, вопя и бормоча. Их шелковая одежда быстро загоралась, и им пришлось хлопать по себе руками, чтобы погасить огонь.
А корпус часов времен, продолжая вращаться, поднялся над закопченной мостовой, а поднятый вращением смерч погнался за убегающими рогатыми тварями. Могучий ураган разбрасывал толстые горящие бревна, как соломинки, завывая, словно демон бури. Вращение часов становилось с каждым мигом все быстрее. А потом, когда часы поднялись высоко над площадью, они накренились и словно бы нацелились прямо на базальтовый пьедестал… и на гигантский рубин!
В конце концов Эрифф, собравшись со скудными мыслями, побежал вниз по ступеням пьедестала — но было слишком поздно. Часы устремились вниз с такой чудовищной скоростью, продолжая при этом бешено вращаться, что когда они врезались в гигантский рубин, то пронзили его насквозь, и он разлетелся на куски.
Осколками рубина Эриффа разорвало на части, когда он мчался вниз по ступеням. А корпус часов времен пронесся дальше и на полном ходу врезался в стену ближайшего здания, пробил в нем дыру и наконец замер в неподвижности посреди развалин. На пару минут на площади наступила тишина.
Де Мариньи, находившийся внутри часов, сражался с приступом тошноты. Худо ему было не только с похмелья, но и из-за того, какой разор он учинил в пространстве за последние несколько секунд. Он увидел результаты своего гнева и… пьяному или трезвому, ему такое было не душе сейчас, когда злость пошла на убыль. Одно дело было хладнокровно расправиться с теми тремя мерзавцами, которые были по-настоящему опасны для привязанных к ступеням пьедестала Титуса Кроу и Тиании, но совсем другое — хладнокровно смотреть на то, что творилось теперь на площади.
Окровавленная, перепачканная слизью мостовая была просто усеяна трупами. У многих были оторваны руки или ноги, а кого-то разорвало в клочья, как Эриффа, взрывом гигантского рубина. Остальные лежали в дымящейся одежде или попали под горящие бревна. Раненые ползли по площади в разные стороны, безумно вопя и бормоча от страха и боли…
Наконец де Мариньи, весь дрожа, сумел снова взять на себя управление часами. Он высвободил их корпус из груды щебня и развернул к опустевшему пьедесталу. Тут он увидел несколько рогачей — по всей видимости, невредимых. Они поднимались на ноги и в полном ужасе пятились назад от центра площади. Сначала де Мариньи не мог понять, чего они так панически боятся. Источником их страха не были похожие на гроб часы времен. Нет, про часы рогатые мерзавцы, похоже, напрочь забыли. Но если так, тогда…
На вершине ступенчатого пьедестала, едва заметно мерцая в лучах слепящего солнца, смутно проступал какой-то силуэт. Де Мариньи навел на него сканеры часов времен, и силуэт начал обретать плотность, его очертания стали более четкими. И наконец де Мариньи понял, что это такое.