Брайан Ламли – Психосфера (страница 39)

Казалось, что он не мог; кроме того, до него постепенно стало доходить, что то, что он видел, было не настоящим, или, в лучшем случае, неким символическим видением из ещё не предопределённого будущего. Иначе почему Другой не смог обнаружить его? Ответ оказался прост: он пожелал заглянуть в будущее, а Другой в этом будущем не желал заглядывать в прошлое. Гаррисон мог наблюдать, но не мог вмешиваться.

Его разочарованию не было предела. Он должен помочь несчастному, светящемуся всё слабее призраку девушки, ни одной черты которой нельзя было разглядеть под её неземным свечением, и чьи произнесённые шёпотом мольбы были адресованы тоже призраку, призраку памяти Гаррисона. Но как он может помочь? Он слишком устал, чтобы сейчас даже думать ясно, он мог только смотреть, как на картину, на которой были изображены он сам, Машина и Сюзи, но в следующее же мгновение он затаил дыхание, потому что увидел ещё кое-что.

Внутри непроницаемой области находились не две фигуры, а три; третья, едва заметная, появилась из-за ряда тонких сталактитов, которые свешивались с изогнутой дальней стены наподобие занавеса, — и Гаррисон узнал этого незримого наблюдателя. Это был Сама Тайна, тоже из его сна во сне, облачённый в Одежды Тайны. Прислужник? Возможно. Но это не объясняло, как он сюда проскользнул, молчаливый и незаметный, и почему теперь бросился между девушкой-призраком и чудовищем и потащил её вверх, вырвав из щупалец ужасного существа.

Они побежали к выходу из пещеры, затем Сама Тайна подхватил светящуюся фигуру, которая обвисла на его руках, почти потеряв сознание. А разъярённый Другой, явно собираясь их уничтожить, вытянул им вслед многочисленные щупальца, со всеми их окружёнными крючками присосками, открывающимися и сжимающимися в неистовстве отвратительного предчувствия. На мгновение Гаррисону показалось, что всё будет хорошо, что этим двоим, возможно, удастся сбежать — но потом они упёрлись в ту же стену, которая не пропускала его самого, а позади них было чудовище, серое, как проказа, и пульсирующее от ярости!

— Нет! — воскликнул Гаррисон от досады и тоски. — Нет, этого не должно быть!

И независимо от того, какая часть его в тот момент была доминирующей, когда он выпустил импульс, чтобы ослабить стену — независимо от того, какие экстрасенсорные способности он нечаянно высвободил, пытаясь выйти за пределы самого времени и защитить будущее — казалось, что этим он совершенно истощил свои силы. На данный момент, по крайней мере.

Машина осела на пол, закачалась, потом замерла; Гаррисон упал, почти потеряв сознание, распластавшись на её широкой спине. И всё же он цеплялся за сознание достаточно долго, чтобы увидеть, как Сама Тайна пробился сквозь ослабленную преграду с девушкой-призраком на руках и унёс её прочь, теперь никем не преследуемую.

Потом темнота сгустилась над ним, и только с величайшим усилием воли он был в состоянии держать глаза открытыми и увидеть под конец нечто удивительное: как Другой, со всей его чудовищностью, корчится, беснуется и расплывается, возвращаясь назад в то будущее, откуда Гаррисон вытащил это странное и необъяснимое видение…

Состояние, охватившее Гаррисона, было не потерей сознания, а психическим онемением, духовным истощением или вызванной усталостью апатией, от которой, трогая его лапой и скуля, Сюзи в конце концов умудрилась пробудить его. Она знала, умница, что это место было не подходящим для сна, что они должны встать и продолжить странствие.

К своему удивлению, хотя у него ныли от усталости тело, голова и конечности, Гаррисон обнаружил, что теперь он мог сидеть, кроме того, что он мог поднять Психомех с пола и, пусть медленно, вывести Машину из большой пещеры. Там, где Другой корчился на своём сталагмитовом троне (или над ним), теперь открылся окутанный мраком туннель, и далеко-далеко впереди, в конце его длинного извилистого отрезка виднелся проблеск, который мог быть дневным светом.

Медленно, один мучительный ярд за другим, человек, собака и Машина приближались к этому проблеску, к свету жизни, который рос и расширялся с каждой минутой. Из них троих Сюзи, казалось, пострадала меньше всего и просто хотела поскорее покинуть это место. Гаррисон вышел за пределы усталости и мог только кивать и стонать, покачиваясь на сиденье. А что же Машина?..

Из днища Психомеха свисали истёртые, изношенные кабели, позади оставался след из частых пятен осыпающейся красной ржавчины…

Глава 15

В следующий понедельник, в 11:00 утра, Карло Висенти выписался из больницы. Его лечащий врач не стал спорить с ним, как и медсёстры из его отделения. Телохранители Висенти помогли ему одеться и поддерживали, пока он хромал к выходу. Но гораздо лучше всё это время его поддерживала одна мысль: что, когда Большой Парень закончит с Гаррисоном, настанет его очередь. Висенти точно знал, какая судьба должна ждать Гаррисона: бетонные башмаки и глубокая, очень сырая могила. И чтобы Гаррисон медленно погружался с кляпом во рту, с ужасом в глазах, выпуская пузыри воздуха из ноздрей.

Что касается объекта планов Винсенти: так совпало, что Гаррисон покинул дом доктора Джеймисона в Хаслемере примерно в то же самое время. Вики Малер взяла его большой серебристый «Мерседес», чтобы отвезти его домой, но с момента, когда она припарковала машину и вышла через водительскую дверцу, почувствовала что-то неладное. Это был сигнал, который она сразу распознала, поскольку слишком хорошо была с ним знакома. Сюзи сидела перед открытой входной двери дома с выражением полнейшего собачьего уныния. Большая чёрная сука-доберман не была побита, её даже не ругали, Вики это знала. Это было вызвано тем, что она ощутила перемену в своём хозяине; так она реагировала, когда одна из дополнительных личностей Гаррисона брала верх.

В данном случае доминирующей личностью был Томас Шредер, и Вики узнала его, как только он появился в дверном проеме вместе с Джеймисоном. Разумеется, у него были тело и черты лица Ричарда Гаррисона — хотя даже они, казалось, странным образом изменились, так что его лучший костюм на нём плохо сидел — но чужие жесты, осанка и голос, особенно голос, который его сразу выдавал. В то время как голосовые связки были Гаррисона, акцент и интонация могли принадлежать только Шредеру.

— Вики, моя дорогая! — приветствовал он её. — Ты пунктуальна, как всегда. Спасибо, что приехала за мной.

Он взял её за руку, как старый друг, которым он, конечно, являлся, или раньше был, но его кожа была холодной, и от его прикосновения Вики почувствовала тошноту. Его поцелуй, несмотря на то, что был просто символическим, показался ей почти невыносимым. Она точно знала, что чувствовала Сюзи, и была рада, когда, наконец, Гаррисон/Шредер отпустил её и повернулся к доктору Джеймисону.

— Просто сообщите мне, сколько я вам должен, — сказал он, улыбаясь. — Вы получите чек обратной почтой.

— Конечно, мистер, э-э, Гаррисон. — Врач взял его протянутую руку и пожал, потом повернулся к Вики:

— Теперь вам придётся заботиться о нём, юная леди. Он пока не так силен, как прежде, и…

— Вы слишком много суетитесь, мой друг! — Гаррисон/Шредер по-прежнему улыбался, но его тон стал жёстче, а немецкий акцент сильнее. — Я чувствую себя просто замечательно. Мне нужно было немного отдохнуть, вот и всё. Побыть немного в атмосфере мира и спокойствия — с чем вы и ваш дом превосходно справились. И за что вам будет заплачено.

— Конечно, конечно, — поспешил успокоить его Джемисон. — Это просто естественное беспокойство врача за своего пациента, вот и всё.

— Безусловно, — кивнул головой Гаррисон/Шредер. — Что ж, спасибо вам ещё раз, но теперь нам пора ехать. Хотя и говорится, что время — деньги, его ошибочно приравнивают к товару — на самом деле никто из нас никогда не имеет его достаточно, и его нельзя купить.

Он проводил Вики к машине, помог ей сесть на переднее сиденье и открыл заднюю дверь для Сюзи. Черная сука-доберман заскулила, запрыгнула на заднее сиденье и села, с любопытством глядя на него, но Гаррисон/Шредер в ответ лишь улыбнулся, затем завёл машину и кивнул на прощанье доктору.

Джеймисон всё ещё стоял возле двери, когда автомобиль выехал с подъездной дорожки на просёлочную дорогу, скрывшись за садами…

— Вики, — спросил Гаррисон/Шредер, когда они выехали на автомагистраль и мчались домой, — ты ведь, конечно, знаешь, кто я такой?

— О да, Томас, — со вздохом ответила она, — я знаю.

Он кивнул, не отрывая взгляда от дороги:

— Очень хорошо, тогда знай же: я сейчас являюсь не обычным проявлением воскресшей личности. В будущем я буду являться чаще. Вилли тоже. Ему нужно собственное жильё. Это не запоздалое утверждение статуса, скорее, признание равенства. Хотя мы обитаем в теле Ричарда, в его разуме, но не так, как я планировал… прежде.

— Мы, до известной степени, совершенно разные люди. Но Ричард был сильнейшей личностью — да, я сказал «был» — и он не желал потерять контроль. Несмотря на мою прежнюю щедрость, он быстро начал ревностно защищать своё право сдачи в аренду.

— Ваша щедрость? — переспросила она, как только он сделал паузу. — Вы говорите о деньгах, которые оставили ему? Его право сдачи в аренду? Но вы же сами сказали: это его тело!