Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 75)
Ледяные жрецы подступали все ближе — их тащили вперед ужасные создания — и злорадно улыбались, если только этим словом можно правильно обозначить гримасы на их лицах. Силберхатт посмотрел по сторонам и понял, что бежать некуда — пещера заканчивалась тупиком, где вокруг ямы стояли замороженные ледяные жрецы. Единственный выход загораживали ужасные твари со своими хозяевами, и Вождю пришлось отступить к яме.
Одна тварь, быстрая и свирепая, как Вождь и предполагал, сорвалась с поводка и прыгнула, целясь ему в горло. Вождь закричал, но не от страха, хоть и был очень напуган, и не от гнева, хотя и рассердился на себя за то, что угодил, словно крыса, в ловушку и что теперь его судьба зависит от существ, гораздо более свирепых, жестоких и беспощадных, чем крысы. Нет, это был боевой клич! От гулкого эха по всему логову ледяных жрецов звонко задрожали кристаллы льда, Вождь поднял тяжелый топор, сбил истекающую слюной тараканообразную тварь на середине прыжка и бешено ринулся в бой…
Морин и де Мариньи пришли в сознание одновременно. Их полет под землей закончился тем, что ветер просто закружил их до беспамятства. То, что центробежная сила не вырвала Морин из рук землянина и не отбросила на сверкающие синие стены их ледяной тюрьмы, было просто чудом. Хоть они и пришли в себя, но голова у обоих все еще кружилась, и единственное, что они могли сделать, так еще крепче прижаться друг к другу.
Когда де Мариньи начал осознавать окружающую действительность, он сразу понял, что они в крайне затруднительном положении. Для начала, с ними больше не было Силберхатта — то ли сам, то ли по чьей-то злой воле, но Вождь куда-то подевался. Еще де Мариньи совсем не понравилось то, что пропал летающий плащ. Но самое худшее было впереди.
Девушка зарылась лицом в меха на его груди и не знала ничего об их плачевном положении, не знала, что они лежат на покрытом льдом твердом холодном полу в крошечной пещерке. Однако это знал де Мариньи, к тому же он уже понял, что единственный выход охраняется…
И как охраняется!
Охранников было двое — две огромные приземистые насекомоподобные твари; судя по всему, их использовали здесь как сторожевых псов. У них были беззубые пасти, как у огромных ядовитых змей, они угрожающе шипели. Де Мариньи в ужасе смотрел на тварей, но ему заметно полегчало, когда он увидел цепи, тянущиеся от ошейников к железным скобам, вбитым в ледяные стены. Кошмарные псы (или кто они там?) натянули цепи на всю длину и находились в пугающей близости от ног де Мариньи.
Затаив дыхание, он одним движением подтянул под себя ноги и еще крепче прижал к себе девушку. Полусонная от усталости и головокружения Морин открыла глаза и тут же встретилась взглядом с ужасными созданиями, что щелкали челюстями и пускали слюну всего лишь в футе от нее. Придя в ярость от резкого движения де Мариньи, они громко шипели и угрожающе рвались на цепях, царапая пол своими костлявыми волосатыми лапами.
И тут, к крайнему изумлению де Мариньи, прежде чем он смог ее остановить, Морин выскользнула из его объятий и протянула руки к сидящим на цепи тварям, будто это были какие-нибудь домашние псы в деревне викингов на Нуминосе.
— Морин, не смей! — закричал он все себя от ужаса.
Она отдернула руку от яростно щелкающей пасти и с удивленным видом повернулась к нему:
— Но почему? Они мне ничего не сделают.
— Не сделают? — крикнул он, схватив ее в охапку и оттащив от цепных чудовищ. — Девочка, они же тебя убьют! Думаешь, зачем их здесь посадили нас охранять? Это хищники.
— Ты не понял, — терпеливо объяснила Морин, — ни одно животное ничего со мной не сделает. Они чуют во мне что-то, чего я и сама не понимаю, и даже самые дикие звери ведут себя смирно, когда я с ними разговариваю. На Нуминосе большие орлы сидели у меня плечах, а дикие горные собаки ели мясо из моих рук.
Она снова повернулась к шипящим монстрам и пожала плечами:
— Эти существа, конечно, совсем другие, но ведь они живые, в конце концов. А раз живые, то они меня не тронут.
Ее логика озадачила де Мариньи.
— Да посмотри же ты на них! — крикнул он. — Они опасны!
— Анри, — ответила она, поцеловав его в лоб, — я доверила тебе всю свою жизнь, теперь и ты доверься мне. Да, с этими зверьми что-то не так — они продолжают злиться, хоть уже поняли, кто я такая. Но я тебе говорю: они все равно ничего со мной не сделают.
Нахмурившись, она отвернулась и на четвереньках подползла к чудовищам. Когда она решительно протянула к ним руку, твари попятились на цепи, с их челюстей капала слюна, а шипастые хвосты бешено молотили воздух.
— Боже мой! — прошептал де Мариньи, борясь с желанием схватить девушку и оттащить прочь. Не обращая не него никакого внимания, Морин подошла еще ближе к отвратительным созданиям. При ее приближении они выгнули шеи и отвели назад свои плоские змеиные головы — точь-в-точь как кобры перед броском.
И они бросились! Атаковали быстрым, едва доступным глазу движением. Морин не успела убрать руку, острые, как бритва, клыки располосовали ее плоть и впрыснули желтую жидкость — яд. Не в силах поверить этому, Морин широко распахнула глаза, ее рот открылся в беззвучном крике, как у де Мариньи за секунду до этого, и она упала ему на руки. Ни одно живое существо никогда не сделает ей ничего плохого, говорила она…
— Морок! — выдохнула она, пока де Мариньи, открыв рот от безмерного удивления, рассматривал ее руку. Потом они оба с изумлением уставились на ее абсолютно целую руку. — Они не настоящие!
Не сговариваясь, они посмотрели на чудовищ и поняли, что Морин права — они пропали, растворились в разреженном воздухе, вместе с ними исчезли и цепи, приковывавшие к ледяным стенам адских тварей. Все это действительно было ненастоящим и существовало только в их сознании, это были иллюзии, созданные злым искусством ледяных жрецов.
И тут де Мариньи все понял — он вспомнил рассказы Силберхатта о Тхим’хдре, о том, что ледяные жрецы преуспели в создании иллюзий и в массовом гипнозе. Что ж, они с Морин хорошо усвоили урок, и полученные знания, без сомнения, пригодятся им в ближайшем будущем.
Кстати, о ближайшем будущем: у них было много дел, и начинать надо было прямо сейчас!
— Пойдем, Морин. — Он помог девушке подняться на ноги. — Сперва найдем Силберхатта, а потом все вместе отыщем Часы Времени.
И пока они скорым шагом шли вниз по неизвестному ледяному тоннелю навстречу неведомым бедам и победам, перед внутренним взором де Мариньи стояли перевернутые песочные часы, песок в которых быстро, очень быстро утекал в нижнюю колбу…
Скоро они вышли из тоннеля, который служил их тюрьмой, и попали в ту самую обширную ледяную галерею, где некоторое время назад Вождь потерял их след. Но они уже знали, в какую сторону им надо, — неподалеку слышались звуки битвы, и они были надежнее любых указателей. Лязг железа, грохот раскалывающегося льда и перекрывающие все, усиленные эхом крики ярости и досады — голос Силберхатта! Де Мариньи и Морин обошли галерею по периметру и сразу нашли отверстие тоннеля, откуда шел звук.
Позабыв о всякой осторожности и о том, что вместе с летающим плащом у него отобрали и оружие, де Мариньи ринулся по обширному естественному тоннелю со светящимися синим ледяными стенами к логову ледяных жрецов, по пятам за ним бежала Морин. Он миновал последний поворот, и его глазам предстала странная и жуткая картина. Он быстро взглянул на застывших вокруг ямы ледяных жрецов, затем на происходящее перед ним нелепое зрелище. Морин стояла рядом, и по ее тяжелому дыханию де Мариньи понял, что она тоже потрясена увиденным.
Ледяной жрец — высокий, обнаженный, худой, похожий на палочника, — стоял к ним спиной, протянув руки в сторону Силберхатта. Его кожа была белая, как воск, голова напоминала ядовитый гриб, руки, пальцы плели сложные гипнотические узоры. Но вовсе не ужасный ледяной жрец заставил де Мариньи и Морин застыть от удивления — совсем нет. Эта сомнительная честь выпала Силберхатту. Потому что Вождь, судя по всему, сошел с ума!
Он припал к земле, между одиноким ледяным жрецом и ямой в центре пещеры, вокруг которой стояли замороженные фигуры, с круглыми от ужаса, бегающими туда-сюда глазами, с поднятым в боевой стойке огромным топором. Каждые несколько секунд он остервенело крушил этим топором стену, рыча от ярости. Но ошеломленным зрителям слышалась в этих криках не столько ярость, сколько страх…
Силберхатт яростно метался, уклонялся, парировал, делал ложные замахи, финты, подкаты, глаз не успевал за движением его топора в воздухе, так быстро он им размахивал, словно сражаясь с полудюжиной быстрых и свирепых противников, которых видел только он сам. Одиноко стоящий ледяной жрец все это время не выпускал техасца из поля зрения, его руки с длинными пальцами шевелились, делая в воздухе колдовские пассы. Всему этому могло быть только одно объяснение, и де Мариньи знал, что оно верное — он уже хорошо понял, насколько ледяные жрецы сильны в области иллюзий. Вождь стал жертвой этого черного искусства, как и они сами незадолго до того. Он не видел, как его друзья вошли в пещеру, он вообще ничего не видел, кроме иллюзий, насланных на него этим жрецом и усиленных телепатической мощью его закованных в лед братьев. Вождь угодил в серьезную беду.