Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 50)

— Ну давай, гадина, сверни нам шею! Я б тебе сам свернул бы, кабы мог!

Огромная черная тень заслонила небо — ладонь Итаквы падала на них сверху, сгибая пальцы. Еще чуть-чуть и…

Но тут из ниоткуда налетел снежный вихрь, подхватил плащ и яростно швырнул его в сторону нависшей стены плато. Когти Шагающего с Ветрами схватили воздух, взбешенный Древний воздел руки к небу и разразился беззвучными проклятиями в адрес элементалей — своих помощников, один из которых по ошибке только что утащил добычу у него прямо из-под носа. Он снова яростно протянул руку, чтобы схватить людей, но ветер опять унес их еще дальше к плато — ветер-отступник!

Первый раз мог быть идиотской ошибкой — первый раз, но не второй. Дважды так не ошибаются, тем более после его угроз. Нет, это вмешался кто-то посторонний… Армандра!

Армандра, Женщина Ветров, своенравная дочь Итаквы, не пожелавшая сопутствовать отцу в его вынужденных межзвездных странствиях, Армандра, жрица Плато, скользнула меж прутьев решетки своего высокого балкона и отдала ветрам приказ, совершенно не совпадавший с волей ее чудовища-отца. И сейчас она мысленно обращалась к Итакве, используя телепатию, которой на Борее владели только она и Хэнк Силберхатт. Как всегда, она бросила ему дерзкий вызов. Вытянув руки над снежной равниной, она замерла в воздухе у скальной стены плато, словно прекрасная белая статуя:

— Видишь, отвратительный папаша, даже малые ветерки против тебя! Ты хочешь, чтобы я была с тобой на путях великого ветра, что ревет между мирами? Нет, я останусь здесь, на Борее, и буду командовать ветрами и молниями, пока тебя нет, тем более элементали воздуха, пространства и грозы тебя всего-навсего боятся, а меня они любят, и я их тоже люблю. Но я ненавижу их хозяина, так же как его ненавидят они! И это так же верно, как то, что я его дочь!

Снежный корабль и двое летевших на плаще были тут же забыты — Итаква уставился на Армандру. Она же смотрела прямо ему в лицо, ее глаза сияли словно звезды, такие же красные, как у него. Она была в пределах досягаемости, к тому же отдалилась на добрую сотню футов от плато. Быстрый рывок жадной раздувшейся руки — и он ее схватит!

Плоть от его плоти, кровь от его крови! Если бы он только смог схватить ее и унести прочь с Бореи — он показал бы ей чудеса дальних миров, огромные ледяные планеты у пределов систем еле тлеющих умирающих звезд. И она бы познала его славу и мощь и, может быть, захотела бы разделить их с ним. Ах да, у нее же есть еще ребенок, мальчик. Внук Итаквы, который в свое время тоже будет шагать на крыльях ветра и приближать освобождение Великого Ктулху.

Пока все эти мысли проносились в голове Великого Древнего, снежный корабль и летающий плащ скользнули в одни из крепостных ворот плато. С корабля бросили ледовые якоря, его ход стал замедляться, и огромная махина замерла на месте. Люди и медведи в спешке выгрузились, помощники стремительно тащили их в знакомые лабиринты тоннелей и пещер плато. Прилетевшие на плаще также сошли на землю и укрылись в главном тоннеле. Оттуда, из тоннеля, Силберхатт и выглянул, чтобы посмотреть на небесную битву.

Он выглянул — и закричал от ужаса, когда Итаква резко выбросил руку вперед и его пальцы начали сжиматься вокруг Армандры, потом снова закричал, но уже от радости, когда рука Шагающего с Ветрами зачерпнула пустоту. Древний закрыл глаза руками и вздрогнул, как от боли. Словно ошпаренный кипятком пес, Живущий в Снегах отшатнулся от плато, и Силберхатт телепатически почувствовал страх и отвращение, растекающиеся от него, как кислота.

Все это быстро промелькнуло в мозгу Вождя, но он успел разглядеть и кое-что еще. Перед его мысленным взором ярко блеснул символ, столь же болезненный для него, как и для Итаквы и всех БКК — пятиконечная звезда, пылающая обжигающим пламенем!

— Трейси! — радостно крикнул техасец, глядя, как Армандра спускается с небес обратно на высокий балкон. — Трейси, ты чудо!

Он понял, что сейчас его сестра высунулась из какого-то окна плато, выходящего на белую равнину, и держит в руках один из звездных камней древнего Мнара, чтобы отвадить Итакву, и сейчас Итаква не сможет никому причинить вреда.

— Анри, это сделала Трейси, — крикнул он, повернувшись к де Мариньи, — Трейси и один из ее благословенных или проклятых звездных камней. Спасибо Трейси и Армандре, что наконец-то все кончилось!

Де Мариньи вяло кивнул, изобразив понимание, но сил улыбнуться у него уже не нашлось. Его глаза напоминали стеклянные щелки, он был весь покрыт снегом и промерз от пяток до макушки. Он почти не чувствовал ног, они отказывались его держать, и он сполз по стене тоннеля. Видя состояние товарища, Силберхатт сгреб его в охапку и побежал по тоннелю на отдаленный свет факелов, на бегу он звал лекаря, самого лучшего лекаря, какой есть на плато.

А где-то далеко, где сила звездного камня не могла его достать, безмолвно гневался и бушевал Итаква, раздувшись от злости до немыслимых размеров. Он призывал зловещих элементалей Великой Бури, злобу межзвездных духов, гнев и ярость грома и молнии на бой против плато.

Но плато, неприступное испокон веку, не обратило на это ни малейшего внимания.

7. В безвыходном положении

Де Мариньи медленно, но верно приходил в себя после затянувшихся суровых испытаний. В Материнском мире он бы, скорее всего, умер, но здесь, на Борее, где температура за пределами плато скакала как ненормальная, особенно в присутствии Итаквы или его ледяных жрецов, очень хорошо умели лечить обморожения, переохлаждения и тому подобные вещи. Большинство членов общины Плато могли противостоять всему, кроме сверхнизких температур, так как они были людьми. На морозе человеческая кожа потрескается, ледяной воздух порвет нежные альвеолы агонизирующих легких, да и сама кровь застынет в ледышку. Здесь, на плато, как и везде, Необходимость стала матерью Прогресса — в частности, прогресса медицины обморожений.

Так что через двенадцать земных суток де Мариньи окреп, снова встал на ноги и принялся исследовать внутренности плато — многоэтажный лабиринт пещер и тоннелей. Он обнаружил там гимнастические залы, арены, огромные залы собраний, подземные озера в пещерах нижних уровней, где эскимосы ловили сетями рыбу при свете факелов. Видел он стойла, склады, лавки, со временем выбрался и на самый верх — на плато, откуда часовые бдительно следили за перемещениями слуг и приспешников Итаквы в тотемном святилище.

Что же касается Итаквы, то де Мариньи рассказали о нем вот что: когда волчьи воины с Часами Времени наконец достигли святилища Шагающего с Ветрами и сложили добычу к подножию пирамидального ледяного трона, Итаква не проявил к транспортному средству де Мариньи почти никакого интереса. Он все так же проводил большую часть времени, задумчиво глядя на плато из-под полуопущенных век, его ярко-красные глаза подернулись дымкой, будто кипящая лава в кратере огромного и опасного, но пока что спящего вулкана.

Однако какие-то неведомые побуждения толкали Итакву вновь покинуть Борею и отправиться в бесконечное странствие между мирами, и по мере приближения дня отбытия Часы все более занимали Древнего. Сидя, скрючившись, на вершине кучи разнообразных предметов из Материнского мира, вмороженных в твердую, как сталь, ледяную пирамиду, и кидая оттуда гневные взгляды на плато, он все чаще отвлекался, брал Часы в руки и смотрел на них тускло мерцающими глазами.

Порой он уменьшался до человеческого размера, вызывал своих ледяных жрецов и вел с ними беседы (как именно он с ними общался, никто не знал толком), ибо жрецы, в любом случае, понимали людей лучше, чем он. Итаква определенно задумывал какую-то пакость людям с плато, и прежде всего Силберхатту и новоприбывшему из Материнского мира. Также он часто, зажав в ледяной руке какую-нибудь женщину из подвластных ему племен, удалялся с ней по воздуху куда-то на восток, в неизвестные земли. Ни одна из них не пошла бы с ним по своей воле — это были обычные женщины, которых Итаква совершенно не намеревался беречь, и потому всегда возвращался один. Армандра прокомментировала это так: «Мой отец ненасытен, как Пространство, и стар, почти как само Время, невероятно похотлив, очень жесток и всегда был и будет таким!»

Когда де Мариньи почти поправился, Армандра позвала его в свои роскошные апартаменты для аудиенции. Она расспросила его во всех подробностях об их с Титусом Кроу приключениях. Хоть она уже знала об этом из рассказов Силберхатта, но ей показалось, что у де Мариньи повествование выходит более захватывающим и увлекательным. Женщина Ветров поняла, что таких людей, как де Мариньи, она раньше не встречала. Даже в Материнском мире он казался неким анахронизмом: еще бы — настоящий джентльмен в мире, где не только мораль, но и простая вежливость день изо дня обесценивается даже в высших слоях общества. На Борее же таких людей раньше просто не бывало.

Де Мариньи общался с ней, как и пристало говорить с повелительницей Плато, держался в ее присутствии в высшей степени благородно и учтиво. Она изменила свое мнение о нем к лучшему — ведь он спас жизнь Вождя, ее любимого мужчины, к тому же она поняла, что де Мариньи вел бы себя точно так же с любой женщиной. Де Мариньи не потребовалось многих усилий, чтобы убедить ее, что он оказался на Борее чисто случайно, а вовсе не пустился в невероятную межпланетную экспедицию, чтобы вернуть Силберхатта на родину. Он направлялся в Элизию, страну Древних Богов, и только волны времени выбросили его на холодные берега Бореи.