Брайан Ламли – Исчадие ветров (страница 11)
— Хэнк! — перебил меня Уайти. Я взглянул на него и увидел, как его выразительные брови подпрыгнули вверх и тут же опустились на место, а сам он нагнулся к прицелу пулемета и проворчал: — Подкрепление. — Я вскинул бинокль к глазам и обвел взглядом заснеженную равнину — ту ее сторону, где возвышался пирамидальный алтарь. Да, к нашим врагам пришло подкрепление! Оно собиралось, под командованием русского жреца, в ложбинке между парой причудливых снежных бугров. Оказалось, что эти реликвии, собранные за бесчисленные века, на протяжении которых Итаква снова и снова посещал Землю, не что иное, как искусственные вигвамы и иглу Детей Ветров, которыми их обеспечивал их владыка и господин, Итаква, повелитель снегов. Там посреди сотен всадников на волках я разглядел большие сани, а на санях…
— Джимми, как ты думаешь, что это такое? — спросил я.
— Я бы сказал, что это тотем, — ответил он. — Прикрепленный к саням здоровенный столб, украшенный резными фигурами и лицами.
— Да, — саркастически хмыкнул Уайти, — столб и должен быть здоровенным. Как же иначе? — Он взглянул на меня, и его брови удрученно сползли к глазам. — Ведь это же таран!
(
Когда сани с тараном подползли поближе к самолету, всадники на волках, как и во время предыдущих штурмов, взяли наш покореженный самолет в кольцо, только на этот раз окружение имело три-четыре линии. Вокруг нас собралось, пожалуй, с тысячу двести людей и животных, и я подумал, что у нас вряд ли хватит боеприпасов, чтобы выстрелить в каждого из них хотя бы по разу. Но даже если никто из нас не допустит ни единого промаха, нас попросту сомнут, задавят количеством.
Таран оказался футов пятнадцати в длину. Сани, в которые была впряжена добрая дюжина волков (на передней паре сидели ездоки), тяжело ползли по снегу, переваливаясь на ухабах; канаты, державшие столб, натягивались при каждом крене. Вероятно, его отпилили от огромной сосны — но я пока не видел на Борее деревьев, — украсили резными изображениями богов и дьяволов, а торцу придали грубое сходство с Итаквой. Эта массивная голова была нацелена на самолет, и как только волчьи всадники раздались, чтобы пропустить тотем сквозь кольцо оцепления, все сразу стало ясно. Нос самолета состоял в основном из многослойного стекла-триплекса и довольно слабеньких рам, и таран полз прямо к этому хрупкому пузырю.
— Уайти, — сказал я, понимая, что битва возобновится с минуты на минуту, — делай что хочешь, но постарайся разделаться с волками, которые тащат тотем. Джимми, это касается и тебя. Трейси, прикрывай Джимми, а я буду прикрывать Уайти у двери. И берегите, берегите патроны!
Круг воинов на волках продолжал сжиматься, звери и всадники придвигались к самолету, сгрудились вокруг саней с тотемом, так что попасть в тягловых волков было непросто. Все ближе подкатывалось море лиц — плоских лиц, меднокожих лиц, лиц с раскосыми и прямыми глазами, лиц эскимосов, индейцев и белых — лиц и удлиненных морд.
— Если мы не начнем сейчас, — чуть слышно пробормотал Уайти, — то потом уже их не остановим.
Не успел он договорить, как передние принялись колотить своих волков пятками по мохнатым бокам и резко прибавили ходу. Из-за спин воинов донеслись жуткие вопли, гулко разносившиеся в морозном воздухе, — жрецы Итаквы молили Шагающего с Ветрами благосклонно взглянуть на своих воинов в бою.
— Началось! — проорал я. — Ну,
Не успел я договорить, как мой голос сразу заглушили заикающееся тарахтение пулемета и частый, равномерный треск винтовки. Сразу повалилось с дюжину воинов, сопровождавших таран, один из них с криком рухнул прямо под ноги животным, тянувшим тяжелые сани, а Уайти испустил оглушительный ликующий боевой клич, но тут же удивленно охнул, увидев, что первые верховые эскимосы и индейцы уже добрались до самолета. Перед помятой дверью мелькнул белый мех, и тут же в самолет, перепрыгнув через смертоносный поток свинца, ввалилась коренастая фигура. Я выстрелил эскимосу в грудь; пуля отбросила его в сторону. Он умер, не успев даже коснуться пола, но в падении уронил ногу в меховой обуви на ствол пулемета. Стрельба смолкла, и тут же в дверном проеме возникло несколько силуэтов. Я стрелял в упор в темные и светлые лица и рычащие морды с покрытыми пеной клыками, пока не кончились патроны, но к тому времени Уайти успел освободить пулемет.
Повернув оружие, он вновь пробудил его к смертоносной жизни. Но хотя пулемет и ожил, его резкий голос говорил об одной лишь смерти. Смерть по дуге вылетала из открытой двери и врезалась в воинов, копошившихся на окровавленном снегу. Все же эта атака успешно отвлекла Уайти от тарана; уже в следующее мгновение таран красноречиво заявил о себе. Джимми Франклин, продолжавший торопливо стрелять, вдруг предупреждающе вскрикнул, и тут же на нос самолета обрушился тяжелый удар. Самолет покачнулся; я в это время перезаряжал пистолет и от неожиданности упал. Уайти, продолжая одной рукой строчить из пулемета, все же умудрился за что-то уцепиться и удержался на ногах. В следующий миг ударник щелкнул в пустоту — лента в пулемете закончилась.
Я схватил другую и кинул ее Уайти, одновременно с силой пнув плоское лицо с овальными глазами, появившееся над порогом. Тут же в дверь влетело, вытянувшись в прыжке, огромное мохнатое тело и ударило меня в грудь выставленными вперед лапами. Я растянулся навзничь, надо мною навис волчище величиной с хорошего пони, я же отчаянно пытался сообразить, где в этом громадном теле самое уязвимое место. Чудовищная пасть с ощеренными клыками неотвратимо приближалась, я глядел прямо в глаза смерти. В следующее мгновение моя пуля прошла между клыками, с которых текла пенящаяся слюна, снесла затылок и заодно подбросила тяжелую тушу вверх. Я успел откатиться в сторону, прежде чем бьющаяся в конвульсиях туша рухнула туда, где я только что лежал.
Тут до меня дошло, что с того самого мгновения, когда тотем ударил по самолету, я не слышал характерного звука выстрелов винтовки Джимми Франклина. Умолкли и щелчки пистолета Трейси. Зато, как только я вскочил на ноги, вновь загрохотал пулемет и раздались боевые кличи Уайти. К счастью, громадный волк, кинувшийся на меня, не задел Уайти и лишь заставил его пригнуть голову и всего на мгновение утратить контроль над своим оружием.
Я увидел это сразу и едва успел с облегчением перевести дух, как Трейси вскрикнула, и я резко повернулся к ней. Трейси, пытаясь вжаться спиной в изогнутую стену фюзеляжа, медленно отступала от носа самолета, не сводя зачарованного взгляда с низкорослой коренастой белой фигуры, которая двигалась к ней и уже изготовилась сграбастать мою сестру растопыренными руками. А Трейси, направив на эскимоса пистолет, снова и снова тщетно давила на спуск, не понимая, что патроны кончились, и громко выкрикивала мое имя.
Прямо под неверными ногами Трейси лежал навзничь с большим синяком на лбу Джимми Франклин. Винтовка валялась в нескольких дюймах от его непривычно неподвижной бессильно откинутой руки. Эскимос рванулся вперед и, торжествующе сверкнув черными глазами, схватил Трейси. Одновременно в большой дыре — на добрую половину фонаря, — пробитой в носу кабины, показались голова и плечи еще одного воина.
Я тщательно, насколько позволяли задрожавшие некстати руки, прицелился, нажал на спуск, снова прицелился и снова выстрелил. Первый выстрел пришелся выше того места, куда я целился, но все же оказался удачным. Лицо эскимоса, напавшего на Трейси, раскололось, как тыква, а тело, словно срубленное дерево, повалилось в нос самолета. Тем временем второй воин вывалился наружу из зиявшей в носу дыры, сквозь которую хотел залезть, безжизненно раскинув в падении руки; белый мех на его груди мгновенно окрасился кровью. Я рухнул на одно колено рядом с Джимми, подхватил винтовку и поспешно выстрелил в дыру, где, как мне показалось, что-то мелькнуло. Потом я принялся хлестать бесчувственного товарища по щекам, и вскоре он открыл глаза, неуверенно поднял голову и сразу попытался встать. Похоже, ничего серьезного.
— Что случилось?
— Тебе крепко врезали по голове, — сообщил я. — Вот, держи ружье.
Как только я принялся перезаряжать обоймы для Трейси и себя, бешеный треск пулемета вдруг смолк. Воцарилась немыслимая тишина, которую, правда, скоро нарушили стоны порывистого ветра.
Я прислушивался к этим завываниям и ощущал, что волосы на затылке встают дыбом. Я знал, что ветер неестественный, но был полностью уверен, что его породил не Итаква. Этот ветер звучал по-другому. От него не холодело на сердце и на душе; его звуки навевали восторг и благоговение.
— Уайти, что происходит? — крикнул я. — Почему ты не стреляешь?
— Пулемет заело, — хрипло бросил он, безуспешно пытаясь передернуть затвор. — И починить… починить на этом свете не удастся!
— И правда, что происходит? — спросил Джимми Франклин, направляясь все еще неуверенными шагами к окну. Уайти вдруг широко раскрыл глаза — его черные брови взметнулись — и, выглянув в дверь, обвел взглядом снежную равнину. Завывания ветра сделались громче, и к ним присоединились странные негромкие — испуганные? — возгласы окружавшей самолет орды. Снег влетал сквозь пробоину в носу, вился по самолету и ложился на наши парки. В голосе ветра стали явственно угадываться скорбные нотки.