Брайан Кэтлинг – Былые (страница 49)

Разговор закончился, и дальше они шагали безмолвно в мигающем влажном свете, пока тот не начал меркнуть.

В их отсутствие в лагерь вошел Сидрус. С легкостью проскользнул мимо двух оставшихся часовых. Он следил за отрядом на рассвете и определил, какая палатка принадлежит, как он надеялся, его добыче. Прорезал ее слепую сторону и вошел. Перерыл все вещи и предметы одежды. Нарочито не вернул как было. Он уже принюхался к человеку и уверился, что он тот самый. Затем рука задела черный шелк шарфа Шоле. Он учуял поблизости Небсуила. Узнал в жизни этой тряпки его касание. Сунул ее себе в карман и нассал в сумку, где она столь деликатно пряталась. Попался. Теперь, мерзавец, считай что труп. Радость росла столь безмерно — Сидрус уж думал, что захохочет и известит дозорных. Так что задержался на миг, ухмыльнулся и позволил себе комический жест. В предыдущей его жизни комедия была редкостью, и тем больше он смаковал свою пантомиму. Выбрался из палатки на цыпочках, паясничая на манер водевильного злодея. Вскинул руки в чересчур драматичной позе клешни. Он бы и длинный черный ус подкрутил, если б был.

Глава двадцать восьмая

Муттер рассеянно трудился в денниках, когда увидел, что дверь дома номер 4 по Кюлер-Бруннен открыта. Он знал, что внутри никого нет. Госпожа ночевала у Сирены, покуда ее жуткий дружок играл в сафари в Ворре. Маленькая Мета так сюда и не вернулась; это было ни к чему, и ей больше не нравилась тишина в доме. Несчастное дитя просиживало дни у себя в комнате, в угрюмых воспоминаниях и неуверенности. Так кто же отворил дверь? Муттер помнил об установленной автоматической защелке и не доверял подобным устройствам. Возможно, она дала сбой, как он и предсказывал без конца. А быть может, это посторонний или похититель, вернувшийся для переговоров о выкупе. Или один из тех, кто напугал его дочь. Вот попадись они ему.

Он поднял короткий топорик с поленницы и потопал к двери, испытывая возбуждение при каждом приближающемся шаге. Он бы с удовольствием нашел внутри злодея или вора. Закон будет на стороне Муттера, когда он малость намнет бока или похрустит костями.

Муттер был из тех, кто рождается без страха. И сам никогда страха не понимал. Если что-то угрожает или пугает, всегда лучше пойти и встретиться с этим лицом к лицу. Быстро войти в его угодья и задушить его наглость, пока оно не договорило. Не мешало к тому же иметь дарованное генами носорожье сложение. Единственное, что повергало Муттера в ужас, — это власти и жена, то есть часто одно и то же. Оттого он стал превосходным солдатом, хорошим слугой и тем, с кем в одной палатке захочется, чтобы он мочился наружу, а не внутрь. Он взбежал по ступенькам — внушительный вес вознесся на удивительно гибких ногах. Сплюнул влажный сигарный окурок и вошел.

— Кто здесь? — проревел он. — Покажись, не то пожалеешь.

Толкнул дверь и погремел новомодным замком, который работал как полагается.

Затем услышал, как на чердаке сыграло одну-единственную характерную рябь устройство Гёдарта. Оттуда ничего не слышалось годами, и Муттер помчался ловить виновника.

Устройство Гёдарта представляло собой систему из длинных струн пианино, натянутых на полу чердака. Над ними висели на нитях тяжелые металлические грузила с приделанным пером. Когда маятник приводили в движение, перо нежно щипало струны, рассылая под свесами звенящие неземные вибрации. Муттер уже слышал, как под жутковатую музыку колеблется весь дом. На жалостливые ритмы откликался даже старый проваренный башмак его сердца. Зигмунд уже был на последнем пролете деревянной лестницы, что тряслась и стонала под его весом. Протиснулся в узкий люк и выпрямился в пронизанной сумерками комнате — с топором в руке, в поисках драки.

Здесь двигались только два маятника, что вяло покачивались на противоположном конце высокого заостренного пространства, да пыль с пыльцой, скользящие в немых лучах света.

— Кто здесь? — гаркнул он, и струны прочувствовали голос, пропев его в ответ. Когда резонанс угас, в сочувственной гармонии раздался другой голос. Муттер прислушался, но тот был очень неразборчивым. Он пробрался вдоль стены к окну в потолке, выходящему на соборную площадь. Потянул и открыл увесистую щеколду. В головокружительное небо взорвалась суматоха дремавших голубей, и в тайное пространство пролилась яркая жара. Теперь здесь не спрятаться ни одному чужаку.

— Выходи, а то освежую, — снова гаркнул он.

И снова его хрип усилился, и на сей раз он расслышал остаточный голос с куда большей ясностью.

Мета никогда не слышала звуков, которых слушались ее отец и брат. Только не дома. Но теперь различила их в своем теле, они обращались к ней. Напевная речь струн сказала что-то свое каждому, кто прислушивался к ее послеголосу. Муттер услышал о важности путешествия своего сына. Тадеуш услышал указания о паломничестве. Мета услышала зов Ровены. Вышла из дома и пошла на плач. Звучал он как из-под воды, но той водой не был проливной дождь, под который она теперь угодила. Плач звучал подземно, одиноко и повелительно. Сообщения на чердаке были медленными и слабыми. Послеголос Ровены — быстрым и сфокусированным. Мета промокла до нитки, сворачивая с улицы на улицу, и наконец встала перед гигантским складом, где всего несколько месяцев назад побывал ее брат. Приложила ухо к маленькой дверце в высоких двустворчатых воротах. Сделала это инстинктивно. Она знала, что между ней и зовом нет ни дерева, ни кирпича, какими бы толстыми те ни были. Дверь оказалась заперта, так что она обошла здание. Ее крошечная фигурка единственная гуляла на улице под дождем. Склад выглядел неприступно — со всех сторон высокие стены и запертые ворота. Она остановилась у ледника, что казался еще выше. Гора, а не здание. Никогда она не видела столько кирпичей. Столько единиц, безупречно громоздящихся к небу.

Через его крышу вентилировались выхлопы тепла, где жар пугающим образом совокуплялся с погодой. От долгого взгляда вверх затекла шея, и удивление сошло на нет.

Она вернулась к первым воротам и мимо них — на другую сторону. Здесь дорога сужалась, стена становилась ниже. Через три четверти длины склада попался маленький домик и огражденные деревья. Калитка была не заперта. Она не обратила внимания на домик и вошла в одомашненный лес. Здесь Мета была сильнее всего. Бесстрашные гены Муттера жили и в его дочери, и она ступала через деревья, пока те не уперлись в древнюю стену. Ее поверхность изрисовал лишайник — деликатный ажур покрывал каждый дюйм. Она знала, что по ту сторону забора находится склад. Задрала юбку, затянула ремень и пригляделась к веткам.

На другой стороне стены лишайника не было. Здесь не росло ничего на него похожего. В глубине зыбкого темного сердца сада играл фонтан. Мета по-кошачьи соскочила с нависающей ветки на землю и одернула платье. Не обратила внимания на организованную красоту и последовала на звук, отзывающийся в крови, к стеклянной двери. Не заперто. Прошла во временную контору, выводящую на простор самого склада. Стоило войти в его пространство, как тут плач Ровены прекратился, и Мета снова почувствовала падение. Не с прочной ветки на твердую землю, но внутри себя. Ее предчувствие тяжело приземлилось на страх.

Она выслушивала Ровену, движение, голоса. Ничего — не было даже тишины. Смотрела наверх, через штабели этажей и широкие лестницы. Заглядывала между полками и пронумерованными ящиками. Ей было известно только одно другое такое большое помещение — собор. Но тот переполняла всякая всячина: картины и золотые статуи, люстры и фимиам.

Здесь же — только здание и ящики. Она направилась к одной из лестниц, минуя участок, обрамленный деревянным поручнем. В непроглядной тьме что-то зацепило глаз. Штришок белого. Скомканная бумажка. Она приблизилась и подняла ее. Та казалась жесткой и хрупкой от бесхозности. Мета огляделась, затем аккуратно ее развернула. Не могла не издать тихого звука. Что-то вроде заикающегося возгласа вырвалось из широкого рта и вспорхнуло между ступенек, балконов и этажей. Проглотилось благодарной пустотой.

Случайные выцветшие слова на обрывке говорили о ее семье, о ее отце. А почерк принадлежал брату. Она поразилась до глубины души. Как это возможно? Неужели все происходящее — замысловатый розыгрыш? Затем вспомнила истории о ящиках. Как отец жаловался на разнообразие их габаритов и тяжести. Как с одним надорвал спину. Должно быть, это место он навещал часто. Загружал и разгружал здесь телегу, взад-вперед на Кюлер-Бруннен. Через огромное здание хлестнула великая волна уюта, когда она оглянулась снова и во всем увидела отца. С утвердившейся решительностью открыла несколько своих внутренних приемников, которые до этого так целеустремленно закрутила. Закрутила против ужасов этого места и против зла, похитившего Ровену. Она зажмурилась и отправила приглашение желудочкам своих невидимых органов восприятия. Натиска не случилось — только нежный ручеек знаков.

Ее потянуло к ближайшей лестнице, сесть на широкое толстое дерево. Здесь что-то было. Что-то поблизости, и оно просило о помощи. Она открыла глаза, услышав сверху жужжание механизма. Там двигалась блеклая деловитая машина. Мета обернулась и возбужденно поднялась по лестнице, замешкавшись на площадке первого этажа. Оно находилось еще выше. Она поднялась опять. На третьем этаже было полегче — лестницу заливал свет из высокого окна в металлической раме, открывая неожиданный вид на этот угол города. Мета увидела место, где река встречается с железнодорожной веткой и как длинны окружающие их лесопильни.