Брайан Ходж – Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие (страница 88)

— Я думала, мы уже установили, что по завершении трансформации возраст роли не играет. Но даже если бы и играл, Джайлз Шапли на момент заключения не был стар. Ему было восемнадцать. И он не мог быть единственным молодым человеком на двести с лишним заключенных. Помните себя в восемнадцать?

Эсковедо хохотнул.

— Я ни одной юбки не пропускал.

— А он даже не пытался. Никто из них не пытался.

— Не могу сказать, что меня это расстраивает.

— Это ведь… — она замолчала. Ответ был получен: они не размножались. Хотели, чувствовали потребность, но не размножались. Может, заключение повлияло на фертильность или отбило желание переходить к действиям.

Или это было невероятное самообладание. Они не могли не понимать, что станет с их потомством. Им бы не позволили оставить детей, растить их. Впереди их ждали только медицинские исследования и вивисекция. Даже монстры желали лучшего будущего для своих детей.

— Сегодня я кое-что поняла, — сказала Керри. — Ни завтра, ни потом мы ничего не добьемся, если продолжим действовать, как сейчас. Вокруг них словно защитная раковина, — она поднесла кофе к губам и посмотрела на полковника поверх чашки, но не смогла ничего прочесть по выражению лица. — Мне продолжать?

— Я слушаю.

— Вы правы, раппорт требует времени. Но не только времени. Ваши заключенные могут обладать дополнительными органами чувств, но ум-то у них человеческий. Более-менее. Он будто перекрыт чем-то еще, и это не то чтобы хорошо, однако по сути своей они не перестали быть людьми и обращаться с ними нужно как с людьми. А не с животными. — Она сделала паузу, чтобы оценить его реакцию. Что ж, по крайней мере, внимание она не потеряла. Хотя до сих пор ничего не предложила. — Если бы они выглядели более похожими на людей, не проще было бы установить раппорт, обращаясь с ними как с людьми? Я читаю газеты. Смотрю телевизор. Я слышала, что говорят о пытках. Все «за» и «против». Я знаю, какие они бывают. Главное, что я вынесла из этого: люди, которые умеют добывать надежные сведения из заключенных, говорят, что добиваются этого человечным отношением. В том числе дают заключенным что-то, что те любят или хотят. Во времена Второй мировой войны в плен взяли немецкого офицера, который любил шахматы. Он заговорил после того, как следователь стал играть с ним в шахматы. Для нужного результата потребовалась такая малость.

— Вряд ли эти чудики захотят играть в настольные игры.

— Нет. Но каждый из них чего-то хочет. Есть кое-что, что каждый любит больше всего на свете.

«И я опасаюсь, что это одна и та же вещь», — додумала она.

Рассказывая Эсковедо о том, как можно использовать это для достижения их цели, она ожидала отказа, притом категоричного. Вместо этого он согласился почти мгновенно.

— Идея мне не нравится, но нам следует поторопиться, — ответил он. — Мы не просто наблюдаем за их неподвижным сидением в карьере. Мы измерили направление лазером. И узнали, что они сидят под идеально выверенным углом. После прошлой ночи они его поменяли. На что бы они ни ориентировались, оно сдвинулось на север.

Следующим утром рассвет занялся в положенное время, небо очистилось, ветер унес туман и над горизонтом наконец засияло солнце. Два дня все объекты, располагавшиеся на расстоянии пятидесяти футов и дальше, были скрыты, и теперь возможность неограниченно видеть казалась подарком небес. От такой свободы накатывала радость. А ведь всего два дня прошло.

Что же тогда почувствует Барнабас Марш, оказавшись в океане впервые за восемьдесят с лишним лет? В настоящем море, а не в жалкой имитации, которую откачивали из карьера и закачивали в него. На Марша, естественно, надели самодельную цепь, три охранника были готовы пристрелить его с берега и еще три — с парапета тюрьмы… но все равно ведь — настоящее море!

То, что на эту роль выберут Марша, было неизбежно. Это небезопасно, да и шанс у них всего один; Маршу не откажешь в хитрости, но он же самый старый и — прямой потомок человека, изменившего судьбу Инсмута. Он обладает самыми глубокими знаниями.

А может, и высокомерием, чтобы ими поделиться, и злорадством.

Когда привели Марша, Керри ждала у мелководья. Длинная цепь, одним концом крепившаяся к его ноге, заканчивалась висячим замком на раме квадроцикла, который медленно двигался параллельно с ними. В открытой борьбе Марш мог разбросать людей, но против квадроцикла у него не было шансов.

Цепь была достаточно длинной, однако за несколько шагов до кромки воды Марш остановился и уставился на блестящее раскинувшееся море. Кому-то показалось бы, что он не верит своим глазам или наслаждается зрелищем, но Керри чувствовала, что дело не в этом. «Они заново знакомятся, — поняла она. — Вот что происходит».

Он прошлепал вперед, таща за собой цепь, и бросил на нее любопытный взгляд, когда она подошла к воде — в синем водолазном костюме, который ей тут подобрали, с маской и трубкой для плавания в руках. Он снова остановился, и она почувствовала, что той частью, которая принадлежала человеку, он понял, кто подал им эту идею.

Впрочем, благодарности он не испытывал. Едва войдя в воду, он тут же исчез, только цепь по скалам перекатывалась.

Керри решила, что будет лучше, если Марш несколько минут побудет наедине с морем. Вскоре к ней подошел Эсковедо.

— Не передумали? — спросил он. — Вам же явно не нравится эта идея, хоть она и ваша.

Она бросила взгляд на цепь Марша, которая теперь лежала неподвижно.

— Не люблю ограничение свободы, если существо этим тяготится.

— Я не то имел в виду. Вы напрасно думаете, что вам удалось скрыть страх перед водой. Я понял это еще два дня назад, как только материк остался позади.

Она усмехнулась, разглядывая ласты на ногах. Так глупо спалиться!

— Не волнуйтесь, я справлюсь.

— Вы хоть с маской плавать умеете?..

— А как еще можно преодолеть фобию? — она вынужденно рассмеялась, и это помогло. — В крытом бассейне с подогревом у меня прекрасно получалось.

Она надела маску, вставила в рот загубник и отправилась вслед за Маршем. Икры, колени… каждый шаг давался с трудом, так что она думала о Табби. «Чем скорее добьюсь результата, тем скорее вернусь домой». Бедра, пояс… И вот она уже в мире Марша. Кровь стынет в жилах от мысли, что он поджидает ее, чтобы наброситься и разорвать зубами и когтями в знак последнего протеста.

Однако Марша поблизости не оказалось. Она неспешно поплыла вперед, вслед за цепью, тянувшейся по уходящему вниз дну, пока та не оборвалась в провале глубиной несколько метров. Он там. Она застыла на месте, разглядывая нежившегося в потоках воды Марша. Экстаз — вот что он испытывал. Кружился и поворачивался, двигаясь волнообразно, и цепь ему почти не мешала. Он то резко поднимался почти до поверхности, то разворачивался и стремился ко дну, поднимая муть, и повторял это снова, снова и снова. Так резвятся разве что дети.

При виде нее он застыл на полпути между песчаным дном и поверхностью воды — чудище из кошмаров, страшнее акулы, по всем признакам чуждое знакомому миру.

Нет, ей никак не отделаться от этого ужаса. Керри глубоко вдохнула через трубку и поплыла вниз, сохраняя дистанцию между собой и Маршем.

Две минуты с небольшим — вот на сколько она могла задерживать дыхание.

Керри выбрала одиноко лежащий гладкий камень — достаточно тяжелый, чтобы удерживать ее вес, — и сверилась с подводным компасом, который весьма громоздко смотрелся на ее запястье. Водрузив камень себе на колени, она уселась на дне со скрещенными ногами, стараясь как можно четче скопировать юго-западное направление, в котором сидели Марш и остальные шестьдесят два узника. Глубоко под водой Тихого океана, который глушил все звуки и окружал ее сине-зеленой мглой, возникло ощущение, что прямо сейчас из этой пустоты ей навстречу выплывет кто-то похуже Марша.

Спину сверлил его взгляд: Марш так и завис в воде.

Керри оставалась внизу, пока легкие не начало жечь, затем сбросила камень и вернулась на поверхность, где выдохнула отработанный воздух через трубку, перевернулась и поплыла обратно ко дну. В этот раз она уселась ближе, всего в нескольких шагах от Марша, и компас ей не понадобился, она и так чувствовала направление. Время начало замедляться, а вместе с ним, несмотря на страх, и ее сердцебиение. Затем страх прошел, унесенный потоками, которые притягивали ее, словно искушая.

Снова вверх и снова вниз; с каждым разом она оставалась под водой все дольше и дольше обходилась без воздуха, наблюдая, будто со стороны, и гадая, не превратилась ли она в амфибию — существо, живущее не в воде и не на суше, но принадлежащее обоим мирам. Теперь глотка воздуха хватало на целую вечность, легкие были наполнены, и в направлении, в котором она смотрела, словно протянулся канал связи, ведущий к чему-то неведомому. Если бы только она сумела последовать за ним, она разгадала бы тайны, сокрытые ото всех, кроме посвященных…

Еще она ощущала смутное присутствие Барнабаса Марша, который дрейфовал поблизости. Единственное, что удавалось прочесть по его невыразительному лицу и пустым глазам, — это любопытство. Таких, как Керри, он раньше не встречал — не враг, но и не представитель его народа, однако с каждой минутой становящийся все ближе этому народу.

Керри смотрела на него, и теперь их разделял лишь тонкий пластиковый экран маски и несколько спасительных дюймов воды.