Брайан Ходж – Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие (страница 44)

У этого обнаружился неожиданный уравнительный эффект.

Насколько я помнил из детства, мужчины здесь почти всегда умирали раньше, зачастую намного раньше. Они могли десятилетиями оставаться здоровыми, выносливыми, точно пустынные стервятники, а потом их что-нибудь нагоняло, и они падали как подкошенные. Они спускались в шахты и выходили оттуда с черными пятнами на легких, или медленно ломали себе спины, ежедневно работая от рассвета до заката, или десять лет упрямо игнорировали какой-нибудь пустяковый симптом, пока не делалось слишком поздно. А вот женщины становились крепкими, как дубленая кожа, и продолжали жить без них. На это всегда можно было рассчитывать.

Но не теперь.

Теперь в гонке к могиле фаворитов не было.

Вернувшись в дом, я обнаружил, что у нас гость; это стало сюрпризом, потому что машины на подъездной дорожке не было. Когда я вошел в кухонную дверь, Джина из-за его плеча бросила на меня взгляд — словно подрезанный у моей бывшей, — отчетливо говоривший: «И где же ты был все это время?». На столике перед ними стояли пустые чашки из-под кофе, и, судя по лицу Джины, ее терпение уже минут двадцать как достигло предела.

Я не помнил этого мужчину, но, как бы его ни звали, он почти наверняка не мог похвастаться такой буйной черной бородой, впалыми щеками и огромным пузом, когда мы были детьми.

— Помнишь Рэя Синклера? — сказала Джина, потом ткнула пальцем в дверь, и на меня нахлынули воспоминания: внучатый племянник миссис Тепович. Он приходил поиграть с нами в те редкие дни, когда его не заваливали делами, и был отличным проводником по лесу — знал, где росли самые спелые дикие ягоды и где расширялись ручьи, образуя укромные омуты для купания. Мы пожали друг другу руки — я словно пытался стиснуть бейсбольную перчатку.

— Я тут привез немного оленины для тетушки Пол. От нее и узнал, что вы приехали, — сказал Рэй. — Соболезную насчет Эви. Тетушка Пол в ней души не чаяла.

Пока я убирал в холодильник молоко, бекон и все остальное, Джина извинилась, проскользнула мимо меня и устремилась на запоздалое свидание с какой-то комнатой или кладовкой, предоставив нам с Рэем вести неизбежную светскую беседу.

— На что ты положил глаз? — спросил он. — В смысле, что на память возьмешь?

— Пока не знаю, — ответил я. — Может, дедушкино ружье, если оно найдется.

— Часто на охоту ходишь?

— Не ходил с тех пор, как он меня с собой брал. А уж после того, как я вернулся из армии… скажем так, мне не слишком-то хотелось снова целиться в кого-нибудь живого и нажимать на спусковой крючок. — С аттестацией при поступлении на работу я справился без проблем, но там стрелять нужно было по мишеням, а не по тому, что кричало, истекало кровью и пыталось уползти на животе. — Но я думал, что если отыщу знакомое с детства старое ружье, то, может быть… — Я пожал плечами. — Наверное, я мог бы попросить, чтобы мне его отдали, когда умер дедушка, но это было бы неправильно. Бабушка, конечно, на охоту не ходила, но она жила здесь одна, и ей оно было нужно больше, чем мне.

Рэй кивнул:

— Особенно после того, что случилось с твоей сестрой.

Я незаметно изучил его взглядом, после чего сообразил, что до сих пор не снял солнечные очки, прямо как в магазине. «Это мог сделать и ты», — подумал я. У меня не было причин его в этом подозревать, но когда убийство остается нераскрытым, а тело — ненайденным, такие мысли не могут не приходить тебе в голову при взгляде на некоторых людей: тех, кто живет поблизости, кто мог сюда заехать, кто был с вами знаком. Тех, о ком тебе давно уже ничего не известно. Если Рэй знал, где найти ягоды, он знал и где закопать девушку.

— Особенно после этого, — согласился я.

— Я что-то не то сказал? — спросил Рэй. — Прости, если так.

Голос у него был искренний, но я уже несколько лет слушал искренние голоса. «Не, начальник, я не знаю, кто спрятал это перо у меня под матрасом». «Это не я, начальник, я этот пакет с брагой и в глаза не видел». Все они были искренними насквозь, до самой гнили в сердцевине.

Другие надзиратели предупреждали меня с самого начала: «Однажды ты начнешь смотреть на всех так, будто они в чем-то виновны».

Я отказывался им верить: «Нет, я же знаю, что работу нужно оставлять на работе».

А теперь новички выслушивали то же самое уже от меня.

Я снял очки.

— Ты ничего плохого не сказал. Просто от такого невозможно оправиться. Время не исцеляет раны, оно только наращивает шрамы. — Я подошел к сетчатой двери, выглянул наружу и вдохнул запах осеннего дня, золотистый аромат согретых солнцем листьев. — Тут все сильно изменилось, да?

Рэй пожал плечами:

— А где не изменилось?

Мы с ним вышли на улицу, и я поднял лицо к солнцу, закрыл глаза и прислушался, думая о том, что хотя бы звуки здесь остались прежними. Все теми же приветливыми, тихими голосами птиц и открытых пространств.

— Когда я был в магазине, мне, пожалуй, и пальцев двух рук не хватило бы, чтобы сосчитать людей, которым осталось меньше пяти лет, — сказал я. — Как это началось?

Рэй пристально уставился на меня. Я знал это даже с закрытыми глазами. Я ощутил это так же отчетливо, как если бы он ткнул меня двумя пальцами. Когда я открыл глаза, он выглядел именно так, как я себе представлял.

— Ты ведь теперь в УБН[9] работаешь, да, Дилан? — спросил он.

— Я надзиратель. Я никого в тюрьму не сажаю, я только пытаюсь поддерживать порядок среди тех, кто там оказывается.

Он засунул руки в карманы и покачался на пятках, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Ну… это началось так же, как и все остальное. Понемногу. Дело в пространстве. Пространстве и уединенности. У нас тут и того и другого полно. И еще в свободном времени. Его у нас тоже полно.

Насколько я помнил, у его двоюродного деда свободного времени не было никогда. Мистер Тепович всегда едва-едва успевал сделать все, что нужно было сделать. И мой дедушка тоже. Мне стало любопытно, откуда взялось все это свободное время.

— Интересно, сколько тут метоварен, — сказал я.

— Понятия не имею. Я знаю только то, что до меня доходит, а доходит до меня немногое.

«Не могу помочь, начальник. Я тут вообще не при делах».

— Но если тебе повезет и ты спросишь верного человека, — продолжил Рэй, — он, должно быть, скажет тебе, что это единственное, в чем он когда-нибудь был хорош. Единственное, что у него получается.

Деревья перешептывались, лаская листвой скворечники-горлянки.

— Быть может, он даже скажет, что это святое дело.

Этого я услышать не ожидал.

— И кто же его освятил?

Колебание и неуверенность Рэя показались мне первыми искренними выражениями на его лице с тех пор, как разговор свернул в это русло.

— Сильные мира сего, наверное. Не правительство, не такого рода сильные. Что-то… выше них. — Он запрокинул голову, выпятив свою широкую челюсть с колючей бородой, и, хмурясь, уставился в небо. — Представь себе, что глубоко в лесу есть место, куда никто не забредет случайно. Оно не большое, но и не слишком хорошо укрытое. Теперь представь, что туда заносит команду из управления шерифа. Они проходят в двадцати, в пятнадцати футах от него — и ничего не видят. А теперь представь, как то же самое случается с группой парней, у которых на куртках нашивки УБН. Все они просто проходят мимо, будто там ничего и нет.

Он к чему-то вел, но я не понимал к чему. Наверное, Рэй и сам не понимал. Говорят, что если проведешь в тюрьме достаточно лет, то станешь свидетелем странных событий, объяснить которые почти невозможно, и хоть сам я ничего не видел, но рассказы до меня доходили. Быть может, Рэй тоже об этом слышал и искал… кого, человека, который его поймет?

— Я не знаю, как еще можно назвать такое место, — сказал он, — если не святым.

— Для человека, до которого немногое доходит, ты на удивление информирован.

Взгляд Рэя вернулся на землю, а маска — на лицо.

— Может, я слышу и больше, чем признаюсь. — Он направился к дому своей двоюродной бабушки. — Будь здоров, Дилан. Еще раз соболезную насчет Эви.

— Слушай, Рэй. Глупый вопрос, но… — начал я. — Твоя тетушка Полли, или бабушка, или мама, или еще кто-нибудь… они тебе в детстве не рассказывали истории о Лесовике?

Он покачал головой.

— Не-а. Я только лесников знаю. — Он сделал еще несколько шагов и остановился, как будто в голове у него всплыло что-то, о чем он не вспоминал лет двадцать. — Хотя, кажется, я помню, как тетушка Пол рассказывала мне о каком-то Старике Ореховые Кости. Какую-то чепуху. «Высокий, как облако, маленький, как орешек» и прочая белиберда. Сам знаешь, старушки иногда чего только не наплетут.

— Ага.

Рэй, похоже, складывал воедино разрозненные обрывки воспоминаний.

— Одна история нас больше всего напугала — тетушка Пол клялась, что это правда, что это случилось, когда она была девочкой. Одна компания самогонщиков нализалась собственного продукта и не уследила за огнем под перегонным кубом. Сгорели несколько акров леса, и поля, и парочка домов. Она говорила, что, когда их нашли, они лежали в ряд — кто-то размозжил им кости рук и ног, а вместо них воткнул ореховые ветки… вроде как пугалам. Якобы так Старик Ореховые Кости и получил свое имя. Я всегда думал, что она просто хотела запугать нас, чтобы мы не отлынивали от работы.

— Со мной бы сработало, — сказал я.

Рэй усмехнулся.