Брайан Ходж – Непорочная пустота. Соскальзывая в небытие (страница 30)
Еще я заскочила в ванную на втором этаже и сорвала занавеску для душа, чтобы использовать в качестве подстилки. И, наконец, разделась — последний этап подготовки, прежде чем взяться за работу.
Казалось здравым начать с запястий и щиколоток — самых тонких суставов, самых слабых звеньев. Оставьте труп гнить и разлагаться на природе — и первым делом он лишится кистей и ступней. Именно поэтому, когда люди тонут, а тела их долго не находят, на берег выбрасывает обувь со ступнями. Они просто отваливаются и, увлекаемые резиновыми подошвами, всплывают, чтобы качаться на волнах.
Откуда я это знала? Не могу сказать. Информация уже была у меня в голове, я просто открыла для нее дверь. Может, Таннер рассказывал. Такие знания — по его части.
Я вспарывала кожу, перереза́ла связки и жилы, рубила запястные кости… а потом она оказалась у меня в руке — целая кисть, бледная, словно восковая, — и я отложила ее в сторону.
Сердце Грегга остановилось, поэтому его кровь просто сочилась, и когда было нужно, я включала душ, чтобы смыть ее.
Мимолетная мысль, идея на будущее — а я точно хочу спустить ее
Минут десять?.. Примерно столько мне понадобилось, чтобы одолеть рвотный рефлекс. Как и на то, чтобы разделаться с кистями Грегга. К тому времени, как он лишился ступней, он был для меня не больше чем куском вырезки с витрины Whole Foods.
Этого вы от меня хотели, самовлюбленные боги судьбы и жестокого рока? Об этом так настойчиво шептали мне на ухо? В это хотели меня превратить во имя своих шкурных интересов? Ну что… сюрприз. Я делаю это не с той, которую вы назначили мне в жертвы. Можете поразить меня молнией, если хотите.
Не хотите?.. Тогда валите на хер и оставьте меня в покое.
Разобраться с руками оказалось куда сложнее. Я начала с того, что стала резать волосатые подмышки Грегга. Терпение, Дафна, терпение. Мышцы и жир сдадутся слой за слоем — нужно только продолжать работу. Аккуратность тут ни к чему. Тебе же его не на праздничный стол подавать.
Иногда мне приходилось держаться за голову Грегга, пока я выкручивала его руки в таких направлениях и под такими углами, которые не были предусмотрены природой. Когда я отложила обе руки, приняться за голову было особым удовольствием — маленькой наградой перед тем, как приступить к ногам. Я сразу поняла, почему Аттила вечно потешался над фильмами, где человеку достаточно взмахнуть мечом, чтобы снести голову с плеч. Это не так-то просто. Даже перед тем, как ты доберешься до позвонков, шея доставит тебе
Но от этого удовольствие, когда ты поднимаешь голову за волосы, становится только слаще. Я поставила ее на угол ванны, пустое место, освободившееся, когда шампунь Сороки и пингвин в каяке отправились в чемодан.
А вот отпиливать чьи-то ноги в районе таза охуеть как утомительно, тут иначе не скажешь. Я чуть не поддалась искушению поискать какие-нибудь электрические инструменты, но побоялась, что это будет чем-то вроде жульничества. Грегг заслуживал ручной работы. Мне оставалось лишь не сдаваться так же упрямо, как его соединительные ткани…
Наконец дело было сделано. Две кисти, две ступни. Две руки, две ноги. Голова и большой бесформенный кусок мяса в центре. Грегг теперь сделался куда удобнее для переноски. К тому же он услужливо лишился нескольких фунтов крови. После того, как я завернула его в пищевую пленку, он был готов к тому, чтобы полежать в холодке… потому что с транспортировкой нужно было подождать.
Я улучила несколько часов сна рядом с Бьянкой, прежде чем она проснулась около десяти утра на следующий день. Все еще плохо соображающая, с опухшими глазами, она опасливо вышла из спальни, но опаска сменилась недоумением, когда реальность не совпала с ее ожиданиями. В столовой чисто. Ножи вымыты. Ванная отдраена, а душевые занавески все равно пора было менять.
Разве что в холодильник за молоком пока заглядывать не стоило.
— Это ты сделала? — спросила она. — Ради меня?
Первым моим порывом было ответить: «Да, для чего еще нужны подруги?» Но в глубине души я в этом сомневалась. Не исключено, что я расчленила Грегга ради себя.
— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, — сказала я вместо этого. — У нас впереди долгий день.
Возможно, Бьянка в последнем разговоре с Греггом просто импровизировала, доходя до крайности, лишь бы объяснить ему, что она такое, но, тем не менее, при этом подала несколько хороших идей насчет того, что нам делать с частями тела. Лучшим вариантом было раскидать их как можно дальше друг от друга, а Колорадо — такой штат, где никто ничего не заподозрит, увидев человека с тяжелой сумкой или рюкзаком.
Мы избавились от ног Грегга на полпути между Денвером и Колорадо-Спрингс. Торс бросили в траве восточных лугов на съедение койотам. Поднялись на склоны Передового хребта и отыскали сырую, тенистую лощинку, в которой на радость червям и земляным жукам закопали голову. Через час, проехав севернее, мы снова забрались в горы, на этот раз выше, и принесли руки в жертву тем, кто доберется до них первым.
К тому времени было уже темно, а у нас остались только кисти и ступни. Их я приберегла напоследок, потому что знала одну свиноферму к северу от Лонгмонта, а туда средь бела дня не проберешься. От вонищи слезились глаза, но оно того стоило, чтобы покончить с этим делом. Я забросила последние куски в загон к стаду, зная, что скоро от папиллярных узоров не останется ничего, а свиные зубы перемелют кости. И это никак не испортит вкус свинины, потому что Грегг, в конце концов, тоже был органическим продуктом.
Итак — стань единым с космосом, Грегг. Развейся и сгинь.
Напоследок мы взяли мешок, полный накопившейся за день пленки, перепачканной кровью и ДНК, и, похожие на парочку ведьм под луной, жгли ее, пока она не расплавилась и не превратилась в черную корку.
Взглянув на усеянное звездами ночное небо, каждый огонек в котором был крошечным окном в прошлое, я ощутила, как на меня дождем проливается недовольство. Я почти слышала следующее сообщение, которые они попытаются оставить на моем телефоне:
«Ты ведь понимаешь, что это была лишь разминка? Давай-ка не рассиживайся, потому что времени осталось мало».
Идея пришла Таннеру в голову с запозданием — Аттила уже собирался оставить его в одиночестве в этой адской темнице, где он только что наблюдал за смертью трех человек.
— Ты можешь открыть люк?
— Серьезно? — Аттила остановился у самой двери и нахмурился. — Зачем?
Таннер никогда еще не видел, чтобы у Аттилы возникали подозрения. Ему не из-за чего было становиться подозрительным. Он контролировал события с самого начала, даже когда это не было очевидным. Все происходило по его воле, в избранное им время.
Снова открыть люк? Это была единственная мелочь, которую он не мог понять.
— Я хочу туда заглянуть.
Аттила ухмыльнулся.
— Чтобы бездна заглянула в тебя? Ну надо же, старший братец. Я думал, ты не из таких.
— Слышал, наверное, — в окопах атеистов не бывает. — Таннер взялся за один из прутьев клетки и потряс его. — Я не первый заключенный, которого в тюрьме потянуло к религии.
— Формально ты мой гость. Но аргумент принят, хоть я и не верю тебе ни на секунду. Ты из тех, кому нужно знать своего врага, так что для тебя это разведка. Но… почему бы и нет?
Пересекая комнату, Аттила двигался с грациозностью большого мужчины, научившегося контролировать свою массу. Идеальная осанка, идеальное равновесие, поразительная легкость. До тех пор, пока он на тебя не напрыгнет. Эту ошибку дважды не повторить.
— Мне правда жаль, что в юные годы ты не попался на глаза правильным людям, — сказал он, проходя мимо. — Ты мог бы обрести силу, которая хоть чего-нибудь бы стоила.
— Ты так говоришь, словно тебя таким сделали. Я-то думал, ты родился сломанным.
— У нас с тобой, похоже, очень разный взгляд на то, что значит быть сломанным и целым. Но, опять же, я тебя понимаю. — Аттила взялся за штурвал люка. — Наставники замечают потенциал. Это их работа. Они не могут взрастить семя, которого нет, зато они могут повлиять на то, в какую сторону оно будет расти. «Дайте мне ребенка младше семи лет, и я сделаю из него человека» — эта фраза была уже стара, когда ее присвоили иезуиты.
Люк с лязганьем распахнулся вновь, открывая черную безжалостную пасть.
— Последняя возможность передумать. — Аттила на мгновение задержался рядом с ним. — Теплее тут не станет.
— Я на это и не надеялся.
— Тогда оставлю вас наедине. А если это такой хитрый способ покончить с собой посредством гипотермии, я буду в тебе очень разочарован. Но смогу оценить иронию.
Через несколько секунд он ушел, и Таннер остался в одиночестве впервые с тех пор, как оказался здесь. Но он не
Теперь, когда в тоннеле за стеной не было ничего и никого, он мог лучше его рассмотреть. Увидеть больше пространства, больше деталей.