Брайан Грин – До конца времен. Сознание, материя и поиски смысла в меняющейся Вселенной (страница 63)

Эпизоды такого вневременного качества редки. И преходящи.

Время, как правило, наш постоянный спутник. В основе всякого опыта лежит недолговечность. Мы поклоняемся абсолютному, но привязаны к мимолетному. Даже те черты космоса, которые предстают перед нами, возможно, как прочные и неизменные — ширь пространства, далекие галактики, структура вещества, тоже подвластны времени. Какими бы стабильными ни казались Вселенная и все ее содержимое (о которых мы будем дальше говорить), все это изменчиво и ненадежно.

Под прочным фасадом реальности наука обнаружила беспрестанную драму кипящих частиц, в которой соблазнительно увидеть сражение двух сил — эволюции и энтропии, непрерывно конкурирующих друг с другом в борьбе за контроль. В этом сюжете эволюция создает порядок и структуру, тогда как энтропия все это разрушает. Выглядит все это аккуратно и довольно симпатично, но загвоздка, как мы видели в предыдущих главах, в том, что не до конца правдиво. Тут, как во многих упрощенных набросках, есть доля правды. Эволюция действительно является инструментом создания структуры. Энтропия действительно склонна к разрушению структуры. Но эволюция и энтропия не обязательно должны тянуть в разные стороны. Энтропийный тустеп позволяет структуре процветать здесь при условии, что энтропия выталкивается вовне. Жизнь, относящаяся к числу главных достижений эволюции, наглядно воплощает в себе этот механизм: потребляет высококачественную энергию, использует ее для поддержания и развития своих упорядоченных структур и сбрасывает высокоэнтропийные отходы в окружающую среду. На протяжении миллиардов лет взаимовыгодный обмен между энтропией и эволюцией породил по-настоящему изысканные сочетания частиц, включая жизнь и разум, способные создать Девятую симфонию, и во много раз большее число жизней и разумов, способных оценить это возвышенное произведение искусства.

Перенесем внимание с маршрута, который привел нас от Большого взрыва к Бетховену, и посмотрим в будущее: станут ли эволюция и энтропия по-прежнему играть роль решающих факторов, управляющих переменами? Может показаться, что для теории эволюции Дарвина ответ должен быть «нет»1. Зависимость репродуктивного успеха от генетических данных — вот та причина, по которой дарвиновский отбор давным-давно управляет эволюционным корабликом.

Отличительная черта последнего времени — вмешательство современной медицины и в целом защита, которую обеспечивает современная цивилизация. Генотипы, которым жизнь в древней африканской саванне могла показаться тяжелой и даже невыносимой, могут прекрасно себя чувствовать в сегодняшнем Нью-Йорке. Во многих частях света генетический профиль человека уже не является доминирующим фактором и не определяет, умрете ли вы ребенком или повзрослеете и оставите многочисленное потомство. Разумеется, выравнивая отдельные секции генетического игрового поля, современная цивилизация сглаживает предыдущие виды эволюционного давления и таким образом оказывает собственное эволюционное влияние. Ученые также указывают на многочисленные виды давления, которые управляют тенденциями в генном пуле; среди них и выбор рациона питания (к примеру, питание, богатое молочными продуктами, хорошо для систем пищеварения, в которых выработка лактазы продолжается и после детского возраста), и условия окружающей среды (к примеру, жизнь на больших высотах дает преимущество тем адаптациям, которые позволяют выжить при меньшем количестве доступного кислорода), и брачные предпочтения (к примеру, средний рост людей в некоторых странах, возможно, смещается к тем значениям, которые репродуктивно активная часть населения считает наиболее привлекательными)2. Но наибольшее влияние может принести новая способность непосредственно редактировать генетический профиль. Стремительно развивающиеся технологии потенциально способны дополнить механизмы генетической изменчивости, случайных мутаций и полового отбора, включив в их число преднамеренные воздействия. Если бы кому-нибудь вдруг удалось открыть генетическое преобразование, которое продлевает человеческую жизнь до 200 лет, но с побочными эффектами: сине-зеленой кожей, ростом под три метра и страстным влечением к существам голубого цвета, эволюция ярко проявилась бы в быстром появлении и распространении самоизбранной группы долгоживущих великанов в духе «Аватара». Имея в виду потенциал к полному переформатированию жизни и, возможно, созданию какого-то варианта сознания — биологического, искусственного или гибридного, возможности которого могут затмить наши нынешние способности, нам остается только гадать, куда все это в конечном итоге приведет.

Для энтропии ответ на вопрос о значимости в будущем, конечно же, «да». Несколько глав назад мы выяснили, что второе начало термодинамики — общее следствие применения статистических рассуждений к фундаментальным физическим законам. Могут ли будущие открытия привести к пересмотру законов, которые мы сегодня считаем фундаментальными? Почти наверняка. Сохранят ли энтропия и второе начало свою роль и объяснительную мощь? Тоже почти наверняка. В процессе перехода от классической к радикально иной квантовой парадигме математическое описание энтропии и второго начала требовало доработки, но, поскольку эти концепции вырастают из самых базовых вероятностных рассуждений, они тем не менее остаются применимыми. Мы считаем, что они сохранят свои позиции и в будущем, вне зависимости от того, как станут развиваться наши представления о законах природы. Не то чтобы мы не могли вообразить себе физические законы, которые исключили бы влияние энтропии и второго начала, но эти законы должны были бы настолько противоречить чертам реальности, изначально присущим всему, что мы знаем, и всему, что нам удалось измерить, что большинство физиков заранее отбрасывает такую возможность.

Когда мы представляем себе грядущее, куда более неопределенным выглядит вопрос о контроле, который мы — или какой-то другой будущий разум — сможем получить над окружающим миром. Может ли разумная жизнь управлять долговременной судьбой звезд, галактик и даже космоса в целом? Может ли такой разум намеренно изменить энтропию в широком масштабе, эффективно снизить энтропию на обширных пространствах — в общем, станцевать энтропийный тустеп космических масштабов? А может быть, такой разум способен даже проектировать и создавать совершенно новые вселенные? Какими бы фантастическими эти действия ни казались, они не выходят за рамки возможного. Дилемма для нас заключается в том, что их влияние на будущее выходит далеко за пределы наших предсказательных возможностей. Даже в полностью законопослушном мире, где отсутствует традиционная свобода воли, широкий поведенческий репертуар разума — вариант свободы, которую обретает разум, — делает некоторые варианты предсказаний, по существу, невозможными. Будущая мысль, несомненно, разработает несравненные вычислительные методы и технологии, но я подозреваю, что предсказание долговременных вариантов развития, теснейшим образом завязанных на жизни и разуме, так и останется недоступным для нас.

Что же делать?

Будем считать, что доминирующей силой развертывания космоса останутся законы физики в том виде, в каком мы их знаем, и в том же самом ненаправленном виде, в каком они действовали, предположительно, с момента Большого взрыва. Мы не будем рассматривать возможность того, что сами эти законы или даже численные «постоянные» природы могут изменяться. Не станем мы рассматривать и возможность того, что эти законы или постоянные уже медленно меняются, что в настоящее время их вариации слишком малы, чтобы быть заметными, но на больших временных масштабах могут накапливаться и давать значимые изменения3. Мы не будем также рассматривать возможность того, что области, над которыми будущий разум начнет осуществлять структурный контроль, расширятся до масштабов галактик и еще шире. Согласен, исключили мы довольно много. Но при отсутствии каких бы то ни было данных, на которые мы могли бы опереться, исследование этих возможностей напоминало бы стрельбу в темноте. Если наши предположения идут вразрез с вашими представлениями о будущем, вы можете рассматривать все написанное в этой и следующей главах как описание космологического развития, которое происходило бы при отсутствии таких изменений или разумного вмешательства. Я подозреваю, что ясность, которую принесут с собой будущие открытия, и влияние будущего разума хотя и скажутся, безусловно, на деталях последующего описания, не потребуют тем не менее полностью пересматривать описание развертывания космоса, в котором мы будем разбираться4. Дерзкое, возможно, предположение, но это самый эффективный путь вперед — и по нему-то мы с вами сейчас смело двинемся5.

Как станет ясно на следующих страницах, сам факт, что мы можем получить непротиворечивое, хотя и приблизительное описание, которое прослеживает развертывание космоса экспоненциально далеко в будущее, уже представляет собой необычайное достижение. Это результат работы множества людей, который так же точно символизирует человеческую страсть к познанию, как самые заветные истории, мифы, религии и художественные произведения.