Брайан Грин – До конца времен. Сознание, материя и поиски смысла в меняющейся Вселенной (страница 31)

В такой перспективе есть что-то утешительное, что-то, что перекликается с мнением Демокрита, высказанным 2500 лет назад: «Сладкое есть сладкое, горькое есть горькое, горячее есть горячее, холодное есть холодное, цвет есть цвет; но на самом деле существуют только атомы и пустота»3. Смысл в том, что всё рождается из одного и того же набора ингредиентов, управляемого одними и теми же физическими принципами. И эти принципы, о чем свидетельствуют несколько сотен лет наблюдений, экспериментов и теоретизирования, будут, скорее всего, выражены несколькими символами, объединенными в небольшую группу математических уравнений. Это и есть элегантная Вселенная4.

Каким бы ярким ни было подобное описание, оно тем не менее осталось бы одной из многих историй, которые мы создаем. Мы обладаем способностью смещать приоритеты, менять степень детализации и вообще взаимодействовать с миром самыми разными способами. Если полное редукционистское описание должно обеспечить прочный научный фундамент, то другие описания реальности, другие истории дают нам результаты, которые многим представляются более осмысленными, потому что они ближе к той реальности, которую мы воспринимаем непосредственно. В некоторых из этих историй, как мы уже видели, не обойтись без новых концепций и нового языка. Энтропия помогает нам сложить историю о случайности и организации в больших наборах частиц — не важно, распространяются ли они в виде аромата из вашей духовки или объединяются в звезды. Эволюция помогает создать историю о приспособлении и отборе, когда наборы молекул — живые или нет — самовоспроизводятся, мутируют и постепенно адаптируются к своей среде.

Еще более осмысленной многие считают историю, посвященную сознанию. Разобраться с мыслями, эмоциями и памятью — значит разобраться в самой сути человеческого опыта. Кроме того, эта история требует подхода, качественно отличающегося от всего, что мы разбирали ранее. И энтропию, и эволюцию, и жизнь можно изучать «снаружи». Их истории можно рассказывать полностью от третьего лица. Мы свидетели этих историй, и, если мы будем достаточно усердны, рассказ у нас получится исчерпывающий. Эти истории записаны в открытых книгах.

История, где речь пойдет о сознании, не такая. История, которая вторгается во внутренние зрительные или звуковые ощущения, в чувства радости или печали, утешения или горя, покоя или тревоги, должна рассказываться от первого лица. Это история, информацию для которой дает внутренний голос осознанности, считывающий ее с личного сценария, автором которого является, судя по всему, каждый из нас. Я не только имею опыт восприятия субъективного мира, но и непосредственно ощущаю, что изнутри этого мира я управляю своими действиями. Несомненно, что, когда дело доходит до ваших действий, вы испытываете схожие ощущения. Плевать на законы физики; я мыслю, следовательно, я управляю. Для понимания Вселенной на уровне сознания необходима история, которая сможет совладать с сугубо личной и независимой, на первый взгляд, субъективной реальностью.

Чтобы пролить свет на сознательное восприятие, нам нужно решить две отдельные, но связанные между собой проблемы. Может ли материя сама по себе породить ощущения, которыми наполнено сознательное восприятие? Может ли наше чувство самостоятельности быть не чем иным, как действием законов физики на вещество, из которого состоят мозг и тело? На эти вопросы Декарт отвечал уверенным «нет». По его мнению, очевидная разница между веществом и сознанием отражает глубокую пропасть между ними. Во Вселенной есть физическое содержание. Во Вселенной есть сознательное содержание. Физическое содержание может влиять на сознательное, а сознательное содержание может влиять на физическое. Но два эти типа содержания различны. На современном языке это можно было бы сформулировать так: мысли не состоят из атомов и молекул.

Позиция Декарта привлекательна. Я лично могу засвидетельствовать, что столы и стулья, кошки и собаки, трава и деревья отличаются от мыслей в моей голове; подозреваю, что и вы поддержали бы такое отношение. Почему частицы, из которых состоят осязаемые объекты внешней реальности, и физические законы, которые ими управляют, должны иметь какое-то отношение к объяснению моего внутреннего мира осознанного опыта? В таком случае нам, возможно, стоит ожидать, что описание сознания окажется не просто высокоуровневой историей, которая переносит фокус извне вовнутрь, но историей принципиально иного типа — историей, для которой потребуется концептуальная революция, сравнимая с революциями, связанными с квантовой физикой и теорией относительности.

Я всецело за интеллектуальные революции. Нет ничего более захватывающего, чем открытие, которое переворачивает общепринятый взгляд на мир с ног на голову. Далее мы поговорим о потрясениях, которые, по мнению некоторых исследователей сознания, нас ожидают. Но по причинам, которые станут ясны чуть позже, я подозреваю, что на самом деле сознание менее загадочно, чем кажется. Перекликаясь с тем моим восклицанием в ночном телеэфире и — что важнее — с частью исследователей, посвятивших свою профессиональную жизнь этим вопросам, я выскажу надежду, что когда-нибудь мы сумеем объяснить сознание при помощи одних только общепринятых представлений о частицах, из которых состоит вещество, и о физических законах, которые этими частицами управляют. Это тоже произведет своего рода революцию и установит практически неограниченное главенство физического закона, вторгающегося сколь угодно далеко во внешний мир объективной реальности и сколь угодно глубоко во внутренний мир субъективного опыта.

Не все функции мозга заслуживают такого почтения, какого удостаивается сознание. Значительная часть неврологической активности организуется на другом уровне и не выходит на поверхность осознанного восприятия. Когда вы любуетесь закатом, ваш мозг стремительно обрабатывает данные, получаемые от триллионов фотонов, попадающих каждую секунду на рецепторы вашей сетчатки, усердно интерполирует изображение, чтобы перекрыть слепое пятно (место в каждом глазу, где зрительный нерв присоединяется к сетчатке, доставляя данные в боковое коленчатое ядро вашего мозга и далее, в зрительную зону коры), непрерывно компенсируя при этом движение ваших глаз и головы, внося поправки на блокирование и рассеяние фотонов из-за неоднородностей глаза, переворачивая каждое изображение в правильную ориентацию и объединяя части, общие для обоих глаз, и т. д. и т. п.; вы же спокойно созерцаете последние лучи заходящего солнца и даже не подозреваете, сколько всего происходит одновременно чуть позади ваших глаз. Аналогично можно описать и то, что происходит, когда вы читаете эти слова. Архитектура восприятия позволяет вам сосредоточиться на концептуальных идеях, обозначаемых словами, а обработку огромных массивов визуальной и лингвистической информации передать мозговым функциям, которые остаются незаметными. Что еще более естественно, вы день за днем ходите, разговариваете, ваше сердце бьется, кровь циркулирует, ваш желудок переваривает пищу, ваши мышцы сокращаются, — и все это происходит само по себе, не требуя от вас ни малейшего внимания.

То, что в мозге протекает множество важных процессов, ускользающих от интроспекции, — идея с долгой историей, излагаемая бесчисленным множеством разных способов. В ведических текстах, написанных 3000 лет назад, уже присутствует представление о бессознательном; ссылки на него продолжали появляться на протяжении веков — ведь проницательные мыслители ощущали присутствие ментальных качеств, недоступных осознанному восприятию: Блаженный Августин — «Ум тесен, чтобы овладеть собой же. Где же находится то свое, чего он не вмещает?»5, Фома Аквинский — «Разум не видит себя через свою сущность»6, Уильям Шекспир — «Вы в собственное сердце постучитесь, / Его спросите, знало ли оно..»7, Готфрид Лейбниц — «Музыка есть таинственная арифметика души, не ведающей, что считает»8. Интригуют также процессы, которые кажутся неразличимыми сознанием, но при этом порождают эхо, доступное осознанной обработке. Существует множество историй, к примеру, о том, как бессознательное решает задачи и выдает на-гора неожиданные решения. Один из самых красочных примеров — история немецкого фармаколога Отто Лёви, который в ночь на Пасху 1921 г. ненадолго проснулся и записал на листе бумаги идею, которая только что пришла ему во сне. Утром Лёви ошеломляюще остро почувствовал, что ночная запись содержит важнейшее озарение, но, как он ни старался, расшифровать записку ему не удалось. На следующую ночь ему приснился тот же сон, но на этот раз он не стал медлить, а сразу же отправился в лабораторию и провел по приснившемуся плану эксперимент для проверки давней своей гипотезы о том, что главную роль в клеточной коммуникации играют химические, а не электрические процессы. К понедельнику эксперимент, идея которого пришла к ученому во сне, был проведен, и его успех в конечном итоге принес Лёви Нобелевскую премию9.

В массовой культуре представление о подспудной деятельности разума, как правило, связывают с научным вкладом Зигмунда Фрейда (несмотря на то что был целый ряд ученых, которые высказывали похожие идеи намного раньше Фрейда 10) и бурными водоворотами подавленных воспоминаний, желаний, конфликтов, фобий и комплексов, пронизывающих, по его мнению, поведение человека вдоль и поперек. В настоящее время ситуация принципиально иная: рассуждения, догадки и интуиция, касающиеся жизни сознания, теперь сталкиваются с данными, которые ранее были недоступны. Исследователи разработали хитроумные способы заглянуть сознанию через плечо и проследить за деятельностью мозга вне пределов осознанного восприятия.