Брайан Фейган – Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 (страница 38)

Снижение уровня солнечной радиации ведет к ослаблению зональной циркуляции в северных широтах и смещает обычные пути западных циклонов ближе к экватору. Субполярный пояс низкого давления смещается на юг. В умеренные северные широты приходит холодная и пасмурная весна, приносящая больше штормов, чем обычно. Устойчивая вулканическая активность может иметь серьезные последствия. Грандиозные извержения 1812–1815 годов способствовали смещению субполярной зоны пониженного давления в середине лета к 60,7° северной широты, что на целых 6° южнее, чем в период между 1925 и 1934 годами.

Для многих европейцев 1805–1820 годы оказались самыми холодными за весь малый ледниковый период. Снегопад на Рождество стал обычным явлением после 1812 года. Родившийся в том же году писатель Чарльз Диккенс вырос в самое холодное десятилетие, которое Англия видела после 1690-х. Его рассказы и «Рождественская песнь», вероятно, во многом основаны на его детских впечатлениях. Долю ответственности за похолодание несут вулканы. Пепел Тамборы, задержавшись в атмосфере над большей частью планеты на целых два года, вызвал необычную погоду. Двухдневная метель в конце января 1816 засыпала Венгрию коричневым и розовым снегом. Жители Таранто на юге Италии, где и обычный снег был редкостью, были напуганы красными и желтыми снежными хлопьями. Красный, коричневый и голубоватый снег выпадал в апреле и мае в Мэриленде. Пыль повсюду висела сухим туманом. Английский викарий писал: «В течение всего сезона солнце каждое утро вставало как бы в клубах дыма, красное и тусклое, давало мало света и тепла и садилось вечером в густой туман, почти не оставляя следов своего прохождения над земной поверхностью»[216].

Год 1816-й сразу стал известен по обе стороны Атлантики как «год без лета». В Западной и Центральной Европе обильные дожди сочетались с аномально низкими температурами в течение всех месяцев вегетационного периода. Это лето в среднем было на 2,3–4,6 °C холоднее, чем обычно. Июль на севере Англии стал самым холодным за 192 года наблюдений. Растущие посевы оказались побиты градом и грозовыми ливнями. Лондонская газета «Таймс» 20 июля отмечала, что «если нынешняя сырая погода сохранится, посевы неизбежно полягут, и результаты такого бедствия в нынешнее время станут губительными не только для фермеров, но и для всего народа»[217]. В графстве Кент, одном из самых теплых регионов Англии, скудный урожай пшеницы был собран 13 октября, а не 3 сентября, как обычно. Зерно было «настолько отсыревшим, что не годилось для немедленного употребления»[218].

Европа еще не успела оправиться от войн и экономической блокады. Повсеместная безработица, вызванная сокращением производства во время войны и демобилизацией тысяч солдат и матросов, уже заставила голодать многие бедные семьи. Вскоре из-за плохого урожая цены на зерно и хлеб оказались для них слишком высоки. Урожайность английской пшеницы в 1816 году была самой низкой за период 1815–1857 годов, в то время как на еду уходило две трети бюджета рабочей семьи. К счастью, в Англии значительные запасы зерна, оставшиеся с прошлого года, некоторое время позволяли сдерживать рост цен на хлеб.

Во Франции «невозможно было есть хлеб – он прилипал к ножу»[219]. В целом по стране после холодного лета с повсеместными наводнениями и градом урожайность зерновых была вдвое ниже обычной. Сбор винограда начался примерно 29 октября – это самая поздняя дата за многие годы. В Вердене виноград не созрел вовсе. Более развитая, чем поколение назад, транспортная система облегчила положение многих районов, и нехватка продовольствия все же не переросла в массовый голод. В деревнях и селах цены на хлеб резко выросли, но в Париже они удерживались на низком уровне благодаря государственным субсидиям.

В отдаленных и горных районах погода быстро ухудшалась. На юге Германии в 1816 году погиб весь урожай, так что к следующей зиме наступил «настоящий голод… насколько это еще возможно на том уровне цивилизации, на котором мы находимся». Автор этих слов – Карл фон Клаузевиц – описывал бедные деревни и провинциальные городки, где «скрюченные фигуры, едва напоминающие людей, бродили по полям, выискивая еду среди неубранного и уже полусгнившего картофеля, который так и не успел вырасти»[220].

Средняя летняя температура в Женеве, неподалеку от которой на вилле Диодати поселился, оставив жену в Лондоне, английский поэт лорд Байрон, была самой низкой с 1753 года. Убежище Байрона на берегу озера посещало множество гостей, среди которых были Перси Биши Шелли и его жена Мэри. Из-за холодной погоды всей компании пришлось сидеть в доме и развлекать друг друга разными историями. (История Мэри впоследствии превратилась в знаменитый роман «Франкенштейн».) Но вокруг этого туристического места царил голод. Цены на зерно и картофель выросли втрое, более 30 тысяч швейцарцев остались без работы и без хлеба. Бедняки ели щавель, исландский мох и кошек. На улицах Цюриха было так много детей и взрослых, просивших милостыню, что 1817 год вошел в историю как «год нищих». «Они держатся за счет частной и государственной благотворительности, а также раздачи дешевой похлебки»[221]. Власти принимали меры и импортировали зерно из Ломбардии и Венеции. Но слишком часто драгоценный груз доставался разбойникам, поджидавшим на горных перевалах или на озере Комо. Преступников, осужденных за поджоги и грабежи, казнили, воров били кнутом. Три женщины были обезглавлены за детоубийство; быстро росло количество суицидов.

Неудивительно, что массовый голод вызвал всплески религиозности, мистицизма и пророчеств о близящемся конце света. Баронесса Юлия фон Крюденер, высланная из южногерманского Бадена за миссионерское рвение, при любом удобном случае раздавала милостыню из фонда, пополняемого за счет продажи ее драгоценностей, доходов от поместий и пожертвований богатых покровителей. «Дама Священного союза» вызвала переполох в Швейцарии, провозгласив, что «приближается время, когда Владыка Владык вновь примет бразды правления. Он сам будет кормить свое стадо. Он осушит слезы бедных. Он поведет народ свой, и от всех сил тьмы не останется ничего, кроме гибели, позора и презрения»[222]. Протесты баронессы Крюденер против обращения с нищими, а также ее заявления о божественных чудесах привели к тому, что ее изгнали еще из нескольких городов.

Массовые волнения, мародерство, мятежи и насилие охватили в 1816 году всю Европу и достигли апогея следующей весной. Веками народ реагировал на неурожаи и голод страстными молитвами и гражданским неповиновением. События развивались по устоявшейся схеме: перед лавками пекарей и на рыночных площадях проводились демонстрации, сопровождаемые поджогами, грабежами и беспорядками. Всякий раз, когда возникал дефицит продовольствия и повышались цены на зерно, рабочая беднота выходила на улицы, как это было во Франции и других странах на протяжении всего XVIII века. Но хлебные бунты зимой 1816/17 года ознаменовались невиданными со времен Великой французской революции[223] вспышками насилия.

Сначала неприятности начались на британском побережье Ла-Манша, когда после проливных дождей в Восточной Англии в мае 1816 года цены на зерно стремительно выросли, а возможностей для трудоустройства в деревнях стало меньше. Бесчинствующие шайки батраков нападали на дома своих обидчиков, жгли амбары и хлебные склады, разгуливали, вооружившись палками с гвоздями и флагами с надписью «Хлеб или кровь». Они требовали снижения цен на хлеб, пока не попадали в руки ополченцев, которые угрожали мятежникам смертной казнью. Лето было спокойным, но неурожай и возобновившийся рост цен принесли новые беды. Толпа из 2000 человек в шотландском Данди разграбила более сотни продовольственных магазинов, а затем разгромила и сожгла дом торговца зерном. И снова пришлось вызывать войска, чтобы восстановить порядок.

За волнениями в Британии стояло нечто большее, чем обычный дефицит продовольствия. Стагнация в торговле и промышленности, массовая безработица и социальная напряженность, вызванные ускоренной индустриализацией и зарождением классового сознания, были главными причинами мятежей и сопутствующего им движения луддитов. Например, в марте 1817 года 10 тысяч собравшихся в Манчестере ткачей решили провести голодное шествие. Они несли на спине завернутые в одеяла пожитки и собирались просить принца-регента принять меры по оздоровлению пришедшей в упадок хлопковой отрасли. Поход бедняков, хоть и выглядел аполитичным, вскоре был разогнан. Только один «одеяльщик» в конце концов добрался до Лондона.

Еще острее нехватка продовольствия ощущалась в Ирландии – стране, которая теперь сильно зависела от картофеля. Сотни малоземельных семей в графстве Тирон весной 1817 года покинули свои дома и жили попрошайничеством. Они собирали крапиву, дикую горчицу и капустные кочерыжки. Пищи было так мало, что «семенной картофель доставали из земли и использовали для поддержания жизни; отчаянно разыскивали крапиву и другие съедобные травы, чтобы утолить муки голода… Вся страна пришла в движение»[224]. По меньшей мере 65 тысяч человек погибли, несмотря на все усилия по оказанию немедленной помощи.