Брайан Фейган – Малый ледниковый период. Как климат изменил историю, 1300–1850 (страница 31)

Сельскохозяйственные инновации XVII века защитили англичан от худших последствий внезапных климатических изменений, но не от некоторых менее очевидных последствий продовольственного дефицита. В конце 1739 года САО резко перешла в отрицательную фазу. Блокирующие антициклоны сдвинули зону пониженного давления с маршрута, по которому она перемещалась последние 10 лет. Преобладающие юго-западные воздушные течения сменились юго-восточными. Долговременная область высокого давления вблизи Северного полюса расширялась на юг. Воздушные массы с материковых арктических территорий двинулись с востока на запад от России, неся с собой нулевые или отрицательные зимние температуры. Неделями напролет европейцы дрожали от холода под пронизывающим восточным ветром.

В это время появились первые сравнительно точные записи, сообщающие нам о понижении температуры[166]. Продолжительный период холодов начался в августе 1739-го и продолжался до сентября следующего года. Январь и февраль 1740 года были соответственно на 6,2 и 5,2 °C холоднее, чем обычно. Весна 1740 года выдалась сухой, с поздними заморозками, а лето было столь же засушливым и прохладным. За дождливой и морозной осенью последовала очередная ранняя зима. Год 1741-й был похож на предыдущий. Зима 1741/42 года выдалась почти такой же холодной, как и две предыдущие. В 1742 году погода снова смягчилась, вероятно из-за смены фазы САО. Среднегодовая температура в Центральной Англии в начале 1740-х составляла 6,8 °C, что было самым низким показателем за период с 1659 по 1973 год.

В 1739 году дожди и холода в Британии нанесли значительный ущерб зерновым культурам, из-за чего сбор урожая был отложен. На севере Англии «пропало очень много пшеницы и бóльшая часть ячменя»[167]. Английские цены на зерно в 1739 году на 23,6 % превысили скользящее среднее значение за 1731 год. Отчасти это произошло из-за плохих урожаев, особенно на западе, где пшеница пострадала от сентябрьских бурь. По тем же причинам на большей части Западной Европы очень поздно созрели хлеба и виноград. Сбор зерновых на западе Швейцарии начался не раньше 14 октября – за период с 1675 по 1879 год подобное случалось лишь дважды. В конце октября льды остановили судоходство на Балтике, а к 1 ноября в Германии замерзли реки. На Темзе навигации не было с конца декабря до конца февраля. Свирепые штормовые волны, ветры и дрейфующие льды выбрасывали на мель лихтеры и баржи. Льды на Балтийском море соединили шведский Стокгольм с финским Або[168]. Плуги крестьян гнулись о твердую, как камень, почву. Из-за того, что несколько недель не удавалось приступить к пахоте, урожайность озимых во многих местах значительно снизилась.

Даже в домах невозможно было укрыться от холода. В начале января 1740 года ударили беспощадные морозы. В добротных отапливаемых домах некоторых зажиточных горожан температура упала до 3 °C. Мало кто из бедняков мог позволить себе уголь или дрова. Они тряслись от холода в бараках и лачугах, прижимаясь друг к другу в попытках согреться и иногда замерзая насмерть. Еще хуже было положение городских бродяг: идти им было некуда, а плохо развитая система церковной благотворительности от них отвернулась. Газета «Лондонский проспект» писала: «Толпы обездоленных ныне заполнили улицы, приводя нас в ужас; многие из них не имеют законного места жительства, не получают помощи от церкви; но все же они наши братья и не должны умирать от голода, а бесчеловечные негодяи гоняют их, как стадо, от одного прихода к другому, оставляя без всякой поддержки»[169]. Эдинбургская газета «Каледонский вестник» отмечала: «Это самый сильный мороз, когда-либо виденный или зарегистрированный в этой части света; из-за пронзительного ветра с Новой Земли несчастные торговцы не могут работать… и цены на еду растут так же, как и на уголь»[170].

Томас Шорт точно подвел итоги 1740 года: «Из-за двух последних суровых зим состояние бедняков в стране было жалким: нужда и нехватка продовольствия, недостаток товаров и денег»[171]. Тысячи людей погибали не столько от голода, сколько от вызванных им болезней и от невыносимого холода.

К 1740 году инфекционные заболевания, такие как бубонная чума, уже не были основной причиной смертей в Западной Европе. Рост смертности в голодные годы был обусловлен главным образом плохим питанием, ослаблявшим иммунную систему, или условиями жизни, вынуждавшими людей тесно контактировать, что способствовало распространению инфекций. В XVIII веке как в селах, так и в городах Европы царила крайняя антисанитария. Перенаселенные местности, отчаянная нищета и ужасные жилищные условия всегда представляли собой идеальную среду для заразных болезней, особенно когда люди были истощены голодом. В доиндустриальной Англии, например, смертность значительно возрастала в периоды сильной жары или холодов[172].

Большинство этих смертей случалось не из-за длительного воздействия низких температур, которому часто подвергаются моряки и люди, работающие на открытом воздухе, а из-за гипотермии. Когда человек замерзает, его кровяное давление повышается, пульс учащается, и пострадавший постоянно дрожит, рефлекторно вырабатывая тепло путем сокращения мышц. Возрастает потребление кислорода и энергии, а теплая кровь в первую очередь приливает к жизненно важным органам. Сердце работает из последних сил. Когда температура тела опускается ниже 35 °C, дрожь прекращается. При дальнейшем понижении температуры падают давление и пульс. В конце концов человек умирает от остановки сердца.

От гипотермии в основном умирали пожилые или очень молодые люди, оказавшиеся в ситуации, когда было невозможно поддерживать нормальную температуру тела. Переутомление, вялость и недоедание ускоряли процесс. В 1740 году лишь в немногих домах Европы было хоть что-то похожее на нормальную систему обогрева. Даже в наши дни старики умирают от гипотермии в домах без центрального отопления, когда температура в них опускается ниже 8 °C. В 1960–70-х в Великобритании по этой причине умирало до 20 тысяч человек в год: почти все они были преклонного возраста и плохо питались. В 1740 году условия были несравнимо тяжелее – даже в лучших домах тепло было лишь рядом с печью или камином. В газетах того времени встречалось много историй о гибели от «жестоких морозов»[173].

В то же время резкие перепады температуры приводили к распространению бронхитов, пневмоний, инфарктов и инсультов. У пожилых людей снижена способность к терморегуляции, а термический стресс снижает и устойчивость к инфекционным заболеваниям. Лондонская статистика смертности за первые пять месяцев 1740 года показывает рост числа зарегистрированных смертей на 53,1 % по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года. Детализация данных об умерших говорит о приросте во всех возрастных группах, причем наибольший (более 97 %) наблюдался в группе старше 60 лет.

Многие умирали от голодной диареи – расстройства, возникающего в результате длительного недоедания и патологических изменений кишечника, которые приводят к нарушению водно-солевого баланса в организме. Диарея часто начиналась после того, как человек съедал гниющую падаль или еще что-то неудобоваримое. Поскольку голод не прекращался, больные продолжали терять жидкость и худели, пока не умирали в состоянии крайнего истощения. Голодная диарея была обычным явлением в нацистских концлагерях времен Второй мировой войны. Длительное недоедание часто становится причиной так называемого кровавого поноса, когда в водянистом стуле больного появляется кровь.

Циклы холодных, дождливых и засушливых лет с частыми неурожаями напрямую влияли на здоровье людей. Любая серьезная проблема с продовольствием серьезно сказывалась на сельских и городских общинах, и тысячи бедняков оставались на попечении несовершенной системы социальной защиты XVIII века. Голодающие часто покидали свои дома и деревни, заполняя больницы и ночлежки, где царила чудовищная антисанитария. Очагами инфекции также были переполненные тюрьмы и жилища, используемые для постоя солдат. Там вспыхивали эпидемии сыпного, брюшного и возвратного тифа, особенно в холода, когда изможденные люди жались друг к другу в тесных каморках, чтобы согреться. Когда нищие умирали или продавали свой скарб, их одежда и даже нижнее белье переходили к другим хозяевам вместе с заразой.

Распространению тифа способствовали безработица, голод и война. Страшная эпидемия разразилась в Плимуте на юго-западе Англии в начале 1740 года и достигла пика в летние месяцы. К 1742 году болезнь расползлась по всей стране. Сильнее всего пострадал Девоншир на западе. Врач Джон Хаксем, наблюдавший эпидемию своими глазами, писал: «Гнилостные лихорадки продолжались долго… были весьма обычны среди людей низшего класса… Некоторые из них сопровождались плевритом и губили больных гораздо быстрее». Другой врач, Джон Баркер, объяснял эпидемию плохой погодой и неурожаями, точно такими же, как и во время вспышки зимой 1684/85 года[174]. От брюшного и сыпного тифа погибли сотни бедняков в графстве Корк и в других районах на юге Ирландии, а также в Дублине.

Даже в обычные времена бактериальная дизентерия, которая легко передается через грязные руки, плохую воду или зараженную пищу, была типична для Европы XVIII века. Голод лишь усугубил и без того высокую смертность среди неимущих слоев. Во время продовольственного дефицита, когда люди покидали свои дома, а стандарты личной гигиены падали, заболеваемость резко возрастала. Во время длительных летних засух 1740–1741 годов возбудители дизентерии разносились с пылью.