Брайан Фейган – Что мы делаем в постели: Горизонтальная история человечества (страница 34)
Аббаси никогда не правил со своего королевского ложа, оно оставалось сугубо приватным. Публичная роль спальни и правление из постели были исключительно европейским явлением. Сегодня ни один монарх не издает указов из своей спальни. Колыбели наследных принцев и принцесс также находятся вне поля зрения публики. Кровати редко занимают видное место в истории наших дней, а если и занимают, то лишь в качестве фона, а не в качестве репрезентации Богом данной власти. На протяжении всей Второй мировой войны Уинстон Черчилль управлял Великобританией из своей постели, что выглядело смесью эксцентричности и щегольства, иногда приводящей к неловкости и даже беспорядку. Выдающийся британский военачальник, фельдмаршал лорд Алан Брук, часто бывал в спальнях Черчилля и жаловался в своем дневнике на трудности общения с премьер-министром. Очередная встреча произошла 27 января 1942 года: «Эта беседа была типичной, как и многие будущие встречи такого рода. Сцена в спальне повторялась из раза в раз вплоть до мелочей, и мне бы очень хотелось, чтобы какой-нибудь художник запечатлел ее на холсте. Красно-золотой халат сам по себе стоил того, чтобы его увидеть, ведь только Уинстону могло прийти в голову его надеть! Он выглядел, скорее, как какой-то китайский мандарин! Редкие волоски на его лысине обычно были взъерошены. Во рту – большая сигара. Кровать была завалена бумагами и депешами. Иногда поднос с остатками завтрака все еще стоял на передвижном столике. Колокольчик то и дело звенел, вызывая секретарш, машинисток, стенографисток или его верного камердинера Сойерса».
История умалчивает о том, проводил ли Черчилль встречи, находясь в постели намеренно, чтобы вывести из равновесия важных чиновников. Он определенно был на это способен. В любом случае больший контраст с утренними и вечерними ритуалами Людовика XIV трудно себе представить{148}.
Глава 9
Личное убежище
И вот, ознакомившись со всей эволюцией кровати, мы хронологически подошли к нашей собственной постели. Если вы похожи на большинство западных людей, ваша кровать будет спрятана от посторонних глаз в вашей спальне, как правило на верхнем этаже или в глубине дома. Порог вашей спальни, окутанной представлениями о приватности, сексуальности, сне, скорее всего, переступали единицы, и только избранным случалось видеть вашу кровать. Когда молодая британская художница Трейси Эмин в конце 1990-х годов представила публике свою неубранную кровать (см. фронтиспис), это вызвало возмущение. Критик Джонатан Джонс в 2008 году язвительно поинтересовался, есть ли у этой художницы что-то еще – помимо желания демонстрировать миру свою глубокую психологическую травму. Тем не менее, когда в 1616 году Шекспир по завещанию оставил своей жене, с которой прожил в браке 34 года, лишь «вторую из лучших кроватей», в этом не было пренебрежения, а был, скорее, нежный жест, ведь это было супружеское ложе, которое они когда-то делили. В его время лучшая кровать обычно стояла в главном помещении дома, чтобы гости могли ею любоваться – и оценивать ваше благополучие (в том случае, если у вас их две). Каким же образом менялись наши представления о кровати, полностью переместившие ее в зону приватного?
В поисках уединения
Когда в 2013 году пионер интернета Винтон Грей Серф из Google предположил, что приватность – сравнительно недавнее изобретение, порожденная современным обществом аномалия, на него обрушилась ожесточенная критика{149}. Исторически, однако, он был совершенно прав. То, что мы называем приватностью, с ее идеями о неприкосновенности частной жизни, о ее отделенности от общественной сферы, существует всего около 150 лет, хотя имеет гораздо более древние корни. Интересно, что и спальни в современном смысле появились также лишь несколько столетий назад. До промышленной революции неприкосновенность частной жизни не была приоритетом ни в одном человеческом обществе. По сравнению с деньгами, престижем, безопасностью и удобством возможность уединения значила ничтожно мало.
В доисторические времена насущные потребности в тепле и защите практически исключали уединение. Люди лежали близко друг к другу и к очагу. По всей вероятности, дети видели, как их родители занимались сексом. В классическом отчете британского антрополога Бронислава Малиновского о сексуальной жизни обитателей Тробрианских островов в 1929 году отмечалось, что взрослые не принимают никаких специальных мер, чтобы оградить детей от зрелища своей половой жизни{150}. Они просто делали им замечание, если те смотрели в упор, и требовали прикрыть головы циновкой. С другой стороны, секс в традиционных аграрных обществах и среди охотников-собирателей часто происходил вне спальных мест, там, где не было зрителей и, возможно, было больше свободы действий. Так или иначе, для людей, живших в суровых климатических условиях или в окружении опасных хищников, отсутствие уединения было невысокой платой за выживание. Среди коренных народов Арктики искать уединения вне жилища считалось очень опасным, даже глупым.
Никто не знает, где и когда идея приватности начала обретать привычные для нас вес и форму. Возможно, ее возникновение связано с увеличением имущественного разрыва между правителями, знатью и всеми остальными. Древние египетские фараоны и видные сановники спали на приподнятых кроватях, в то время как все остальные укладывались на циновках или на земле. Древние афиняне были хороши в архитектурной геометрии и иногда проектировали дома так, чтобы обеспечить максимальное проникновение света при минимальной доступности для любопытных глаз. Даже римское слово
Тогда, как и сегодня, понятие приватности воспринималось противоречиво. Некоторые ученые мужи, как Сократ, не одобряли людей, сторонившихся общества во имя уединения. Говорят, что об этой форме одиночества он заметил: «Такому человеку по праву никогда не снискать ни заслуженной чести, ни должности», ни даже справедливости. Гораздо менее эгалитарные римляне охотно демонстрировали свое богатство – будь то роскошные сельские виллы, замысловатые рыбные пруды или городские дома. Резиденции богатых людей часто были фактически музеями для любопытных. Плиний Старший в 77 году писал о судьбе богачей, что «[великое богатство] …не позволяет ничему быть скрытым, ничему быть спрятанным; [открывает] …их спальни, их интимные убежища …и выставляет на обсуждение все их великие секреты»{151}. На самом деле во многих больших римских домах не было определенных комнат для сна, а были переносные кровати, которые можно было перемещать из одной свободной комнаты в другую.
Римляне ничего не скрывали в своих общественных банях, а примыкающие к ним отхожие места были пространствами совместного пользования, где люди сидели бок о бок, и археологи лишь изредка находят намеки на какие-либо перегородки. Чтобы справить нужду, римляне садились на скамьи с проделанными в них округлыми отверстиями, а затем вытирались тряпками или общими губками на палках, поддерживая при этом непринужденную беседу. Эти туалеты были довольно обычным местом для общения и встреч. При всей демонстративной роскоши, в которой купались привилегированные сословия, большинство римских горожан жили в переполненных, часто построенных на скорую руку помещениях, где об уединении и речи быть не могло – и мало кого это волновало. Секс с проститутками был (для мужчин) не секретом, а открытым источником удовольствия. Взглянем на граффити в Помпеях: «Бани, вино и секс развращают наши тела, но только бани, вино и секс делают жизнь чем-то стоящим»{152}. Конфиденциальность не была приоритетом и в остальном мире. Китайские каны, покрытые циновками отапливаемые каменные платформы, которые появились еще в 5000 году до н. э., были отнюдь не частными спальнями, а местами, где спали, ели и общались несколько человек. К 1000 году до н. э. люди потихоньку стали перебираться с пола на кровати. Искусно украшенные резьбой и позолотой спальни богачей – скорее витрина для демонстрации обстановки, нежели убежище, – становились помещениями, где можно было и спать, и принимать гостей. В некоторых имелись места для хранения одежды.
Однако была одна сфера человеческой жизни, где, возможно, всегда превалировали тайна и замкнутость, – религия. Как археологи, мы видим стремление создавать изолированные пространства почти в каждой религиозной системе: от структуры йеменских храмов железного века с их трехчастным членением пространства и святилищами, всегда скрытыми в глубине, до тайных обрядов мумификации у египетских жрецов и великого пещерного искусства ледникового периода, погребенного в самых недоступных недрах под землей. Вместе с тайной приходит власть и иллюзия божественного вмешательства. Христианство было одним из самых мощных катализаторов развития западной версии приватности. Затворничество – в подражание эпохальным сорока дням, проведенным Иисусом в пустыне, – оказалось одним из центральных принципов христианской идеи. Видя во всем приметы бренности и греховности этого мира, где зло рассеяно повсюду, самые благочестивые удалялись от общества людей и даже от монашеских общин, чтобы размышлять о Боге и человеческом существовании вдали от мирской суеты. Христианский монах IV века святой Антоний Египетский заметил, что «как рыбе необходимо пребывать в воде, так и мы должны спешить в свою келью, дабы, задержавшись в миру, не забыть о внутреннем бдении». Пост и аскеза входили в моду. В самой экстремальной форме их практиковали египетские отшельники, жившие в отдаленных пещерах посреди пустыни. Другой апологет аскетизма, современник святого Антония Иоанн Кассиан, описывал свою суровую диету, состоящую из сухарей, капель масла и лишь порой овощей или мелкой рыбы. По оценкам одного современного исследователя, эта диета давала около 930 килокалорий в день. «Чем больше истощается тело, – писал Кассиан, – тем больше растет душа». Если бы отцы-пустынники строго следовали своей диете на грани голода, то достигли бы «полного просветления» примерно через шесть месяцев. Их одиночество было не поисками уединения как такового, а формой искупления страданий Христа на кресте. Как мы уже говорили, ни в латыни, ни в языках Средневековья мы не находим слова, обозначающего приватность. Существовало, однако,