Брайан Дир – Доктор, который одурачил весь мир. Наука, обман и война с вакцинами (страница 40)

Заместитель декана Ходжсон знал об этой уловке и предупредил своих коллег по электронной почте. «Без сомнения, я верю, что мотив такого поведения состоит в том, чтобы защитить репутацию The Lancet, нанести ответный удар и раздуть историю», – писал он.

Но если цель и была такова, уловка обернулась катастрофой. Маневр Хортона вызвал бурю в СМИ. Учитывая соавторство в Uniform Requirements, он не мог отрицать единственное – конфликт интересов Уэйкфилда. У нас даже была сумма денег, выплаченная юридическим советом: не такая уж большая по сравнению с личными гонорарами Уэйкфилда за «клиническое и научное исследование», но об этом я узнал позже. Самого слова «клинический» было достаточно: как с латинского, так и с греческого это переводится как «у постели больного».

«Мы считаем, что этот источник финансирования должен был быть заявлен редактору журнала, – признал Хортон в пятницу днем в трехстраничном публичном обращении. – Мы также считаем, что такое заявление соответствовало бы нашим принципам в отношении конфликта интересов».

Он отказался сообщить журналистам, откуда взял информацию. Но это только привлекло внимание прессы. Через несколько минут после того, как он опубликовал опровержение факта несоответствия некоторых деталей стандартам исследования, британская новостная индустрия набросилась на него. Полчаса спустя BBC разродилась репортажем. На экранах появился член парламента Эван Харрис. И каждый редактор теперь мог предсказать первую полосу ведущей воскресной газеты страны.

Хортон боролся за контроль. Но, учитывая резкое падение уровня вакцинации в стране, даже 55 тысяч фунтов были важной информацией. Получается, что исследование проводилось в соответствии с планом, а не было независимым. «Если бы мы знали о конфликте интересов доктора Уэйкфилда, я думаю, это бы сильно повлияло на рецензентов, – признался редактор в тот вечер на допросе. – По моему мнению, статью бы отклонили».

На следующее утро наши соперники рассказали мою историю, хотя и слегка видоизмененную Хортоном.

«Доктор MMR получил 55000 фунтов стерлингов».

«Испорченное исследование Доктора, стоящего за паникой о MMR»

«Две роли ученого в исследовании могут привести к конфликту».

– Черт, – подумал я, – теряю сноровку.

Но я ошибался так же, как и Хортон. Тайрер и Нуки видели такие вещи раньше и знали, как обращаться со спойлерами. «Сегодня будут раскрыты все подробности четырехмесячного расследования The Sunday Times. Мы наткнулись на медицинский скандал, лежащий в основе всемирной паники», – напечатал Тайрер в субботу утром.

После того как воскресный Independent, вместе с журналами Observer и Telegraph, разразились статьями о «ненадлежащем поведении врача и клевете о MMR», мы выпустили простенькое сообщение.

«Раскрыт скандал с исследованием MMR».

Плюс две странички в разделе Focus.

«MMR: что стоит за кризисом»

Мы узнали только о 55 тысячах сделке с Барром и об отборе детей. Ни огромные суммы денег, ни секретные бизнес-схемы, ни патенты, ни вакцина от кори, ни дублинская лаборатория – ничего из того, что навсегда покончит с Уэйкфилдом в медицине, не выплыло наружу. Но в тот февральский уик-энд Великобритания получила свой момент Гиннеса: юристы ахнули. Всю следующую неделю буря не стихала. Daily Mail нанес ответный удар, заявив, что их герой был буквально «размазан». Премьер поддержал нас в утреннем телеэфире. Уэйкфилд пригрозил подать в суд.

Затем десять из его двенадцати соавторов, в том числе Уокер-Смит и Марч, выступили с заявлением, опубликованным вечером в понедельник, 3 мая. Они отвергли выводы статьи, отказавшись от содержащихся в ней двадцати пяти слов из раздела «Интерпретация», где они утверждали, что «регресс в развитии» детей был «связан по времени» с введением вакцины.

«Врачи отрекаются от исследования Уэйкфилда».

«Ученые-исследователи отказываются от связи прививки с аутизмом: драматический поворот».

На этом я готов был поставить точку и не писать ни слова больше о вакцинах. Позже мы узнали, что уровень иммунизации в Великобритании начал расти. Мы получили результат. Работа сделана.

Но если «интерпретация» была неправильной, как это могло случиться? Я вспомнил логику ирландских судей в деле Бест против компании Wellcome. Документ был настолько скрупулезен, что если выводы были неверными (как я и предполагал в интервью с Мисс номер Два), то наверняка один или несколько авторов должны были знать об этом уже в ходе написания статьи?

21. Техас

Кто-нибудь другой мог бы сказать: «Мне очень жаль». Кто-то бы извинился, что не обнародовал сделку с адвокатом и принципы формирования выборки детей. Можно было даже заявить, что авторы неправильно поняли правила The Lancet. Или обвинить СМИ в неразберихе. Без разницы. Людям свойственно сожалеть о любых ошибках, но при этом можно поступать по совести. И тогда бы я переключился на следующее дело.

Но это не про Уэйкфилда. Он ни о чем не сожалел. Наоборот, он возмущался, как воришка, которого поймали за руку. Все еще умалчивая о «вишенке на торте» – об огромных почасовых платежах, которые он получал от Ричарда Барра, – Уэйкфилд утверждал, что «конфликта интересов не было», что 55 тысяч пошли на «совершенно отдельное исследование», что мои «утверждения» были «крайне дискредитирующими» и что я «объединил» несвязанные факты, чтобы помочь его врагам. «Моей семье и мне публикация этой статьи принесла множество бед», – сетовал он, изображая себя пострадавшим.

К тому времени он поселился в Остине, штат Техас, и был готов начать все сначала. Там не знали, почему был отклонен судебный иск, как и о том, что он отказался провести окончательную проверку своей гипотезы. Именно поэтому вместо того, чтобы встретить его с гневом или подозрением, общественность приветствовала его. Благодаря Дэну Бертону, Ленни Шаферу и другим его чествовали, будто сама статуя Свободы преклонила перед ним колени.

«Требуется большое мужество и порядочность, чтобы противостоять давлению со стороны подавляющего большинства своих коллег-ученых и отказываться врать, когда знаешь правду», – так, например, считала Барбара Фишер, основательница Национального информационного центра по вакцинам (название немного сбивает с толку, не так ли?), расположенного в получасе езды от Вашингтона, округ Колумбия.

Фишер можно назвать «Джеки Флетчер американских активистов». Она приступила к своей миссии в 1982 году после того, как NBC передала перефразированные утверждения Джона Уилсона, невролога с Great Ormond Street. Их осветили в статье под названием «Рулетка с вакцинами», которая основывалась на исследованиях, позже проверенных лордом судьей Стюартом-Смитом. Фишер пришла к выводу, что ее сыну Крису навредили прививкой.

Приезд Уэйкфилда в США у группы Фишер вызвал восторг. К тому же его ждал еще более верный союзник – юрист по имени Элизабет Бирт, которая координировала противников вакцинации («Защитники здоровья детей, пострадавших от отравления ртутью», Национальная ассоциация аутизма, SafeMinds). Уэйкфилд привлек ее внимание своей статьей о двенадцати детях, которую она прочла вскоре после публикации. Предыстория Бирт заключалась в том, что через некоторое время после MMR у ее первого сына Мэтью появились симптомы аутизма. По словам нью-йоркского журналиста Дэвида Кирби, она изучила The Lancet и подумала: «Боже мой, это же про Мэтта!» На следующий день женщина начала войну с педиатром.

Год спустя она встретила Уэйкфилда недалеко от Чикаго, на конференции, организованной группой под названием «Вылечим аутизм сейчас». Ей тогда было 43. Женщина с резкими чертами лица и золотистыми волосами была на четыре недели старше Уэйкфилда. Она жила с пятилетним Мэтью, его младшим братом и сестрой и мужем Морисом в одном из богатых северных пригородов Винди-Сити.

Я видел, как Уэйкфилд выступал на подобных мероприятиях. В те дни он преподносил себя как ученого и клинициста, а молодые матери спешили записать каждое его слово. Но на этот раз он зашел еще дальше и не остановился на псевдомедицинских рассуждениях (лимфоидная гиперплазия… неспецифический колит…). Уэйкфилд пригласил Бирт и Мэтью в свой номер в отеле, где он осмотрел мальчика, ощупал ему живот и сказал: «Думаю, мы могли бы ему помочь».

Три месяца спустя Мэтью был в Хэмпстеде, в Малкольм Уорде, и ждал обследования. «Я отвезла своего сына в Лондон, и в Royal Free мне сказали, что он очень-очень болен. У него был каловый камень размером с дыню и колит», – вспоминает Бирт в онлайн-сообщении.

По словам Кирби (он работал с Бирт над книгой), на следующий вечер после обследования Мэтью, Уэйкфилд присоединился к Элизабет за ужином. Судя по записям, найденным мной в штате Иллинойс, она вернулась домой в Чикаго и всего через три недели учредила фонд «Медицинские вмешательства при аутизме», нацеленный на сбор денег для проектов Уэйкфилда, а также для него лично. Ей удалось собрать сотни тысяч долларов.

Бирт также оформила Уэйкфилду резидентскую визу в США и начала усердно строить планы на будущее. План А заключался в присоединении к предприятию в центральной Флориде: к Международному ресурсному центру развития детей, основанному врачом и отцом мальчика-аутиста по имени Джеймс Джеффри Брэдстрит.