Брайан Дир – Доктор, который одурачил весь мир. Наука, обман и война с вакцинами (страница 34)

Затем произошел обмен отчетами обвинявших и обвиняемых (28 от команды Барра, 32 от фармацевтических компаний). Обе стороны теперь видели все данные. Эксперты фармацевтических компаний – лидеры в своих областях – критиковали каждый аспект предполагаемой связи MMR и аутизма. Но главный «защитник детей» также наткнулся на препятствие.

Отчет Уэйкфилда состоял из двух плотных томов общим объемом 198 страниц. По моим подсчетам, слово «соответствие» появилось 59 раз, и было пять шаблонных утверждений о причине патологии: «Я считаю, что, исходя из баланса вероятностей», у Ребенка номер Два и еще в четырех из восьми тестов «заболевание было вызвано или, по крайней мере, опосредовано вакциной MMR».

Это был его вывод. Иначе и быть не могло. Но в параграфе 1.1 тома 1 своего эпического анализа он сделал необычное признание: «Я не буду полагаться на данные Кавасимы и соавторов. По словам самого доктора Кавасимы, данные недоступны для дальнейшего изучения».

Этот японский педиатр заявил об обнаружении последовательности генов, «соответствующих» штамму из вакцины против кори: той самой «бомбы». Но Ник Чедвик, «координатор молекулярных исследований» Уэйкфилда, предупредил его о проблеме. Кавасима сообщил о последовательностях в крови аутичных детей, которые точно соответствовали тканям пациентов из Лондона со смертельным заболеванием мозга – подострым склерозирующим панэнцефалитом (ПСПЭ). Их прислали из Хэмпстеда в качестве положительного контроля для оценки ПЦР токийского врача.

Это прекрасно объясняет, почему Чедвик сам не обнаружил корь. Он был уверен, что японцы сообщили о ложноположительных результатах, и позже ясно дал это понять в своем заявлении. «Каждый из положительных контролей с ПСПЭ, которые я использовал, имел довольно специфические изменения последовательности, поэтому было легко определить, когда образец был загрязнен из этого источника, – написал он. – Я рассказал об этом доктору Уэйкфилду, но он, похоже, не обратил на сообщение особого внимания».

Три королевских консула Барра изучили отчеты обеих сторон. Затем, в пятницу 8 августа 2003 года, иск Барра был окончательно отклонен. «Исходя из предположения, что никакие дальнейшие результаты испытаний не будут приняты судьей в качестве доказательства, мы считаем, что заявители не докажут связь вакцины и расстройств аутистического спектра», – заключили они на 218 страницах.

Вот и все. Закон вступил в силу. Юридический совет остановил финансирование. Это решение будет обжаловано в независимой контрольной комиссии, в Верховном (дважды) и в Апелляционном суде, но его никогда не отменят. А в среду, 1 октября 2003 года, совет, переименованный в службу юридической помощи, или LSC, выпустит заявление генерального директора, а одобрение «клинического и научного исследования» Уэйкфилда признается ошибкой, совершенной много лет назад.

Это был первый случай, когда исследование полностью финансировалось юридическим советом. Оглядываясь назад, можно сказать, что для LSC неэффективно и нецелесообразно финансировать исследования. Суды – не самое подходящее место для доказывания новых медицинских истин.

Мисс номер Два, Мисс номер Четыре и сотни других родителей были потрясены, когда об этом стало известно. Возмутители спокойствия обвинили всех в заговоре. Некоторые пообещали продолжить борьбу и отказались подписывать отзыв требований о возмещении ущерба. Но игра была окончена. И почти никто из них не знал почему.

Несомненно, многие родители просто «попытали счастья», присоединились к судебному процессу, о котором они услышали из средств массовой информации, на всякий случай, а вдруг он окупится? История коллективных исков юридического совета в отношении фармацевтических препаратов насчитывает почти 20 лет. Юристы рассчитывали получить компенсацию в размере до 3 миллионов фунтов стерлингов на одного ребенка с аутизмом. Кто бы не присоединился?

Но даже те, кто никогда не обвинял MMR до Уэйкфилда, тем не менее, поддерживали участников процесса с неопределенными перспективами, что тоже необходимо учитывать. Родители детей с аутизмом сталкивались с проблемами «24/7». А что будет с детьми, когда родителей не станет? Многие ждали пяти и более лет, мечтая о помощи, которую, как стало известно, они не получат. Да, они избавились от судебного ада: всех кошмаров, связанных с юридическими тяжбами. Но они пережили особую агонию. Вещи, на которых мы сосредоточены, полностью занимают наш мозг, и многие из тех, кого заставляли искать утешения в обвинении других, стали ожесточенными и подозрительными. Я перебирал порванные конверты, набитые вырезками из прессы, информационными бюллетенями и листовками и понимал, что родители сбиты с толку.

Все остальное, как обычно, вертелось вокруг денег. Больших сумм.

– На протяжении всего процесса поиска доказательств нам говорили, что есть «неопровержимые факты тут, тут и тут», – рассказывает мне долговязый и немного странный тип по имени Колин Штутт, глава юридического совета по политике финансирования. – Нужно сделать еще немного, и тогда все будет в порядке. Причинная связь будет доказана, если вы дадите нам немного больше денег.

Эти деньги в основном шли в карманы небольшой группы юристов, врачей, «экспертов» и их сотрудников. Барр получил 26,2 миллиона фунтов стерлингов (примерно 41 миллион фунтов стерлингов или 51 миллион долларов США, на момент написания этой статьи). А ассигнования Уэйкфилда составили 435 643 фунтов стерлингов (около 677 тысяч фунтов стерлингов, или 846 тысяч долларов США на момент написания статьи) плюс 3 910 фунтов стерлингов на расходы. Это примерно в восемь раз превышало его годовую зарплату в медицинской школе. Он запрашивал намного больше, но получил отказ.

Барр и Лимб преуспели. Они поселились в Норфолке в доме амбарного стиля с соломенной крышей, построенном в 1593 году, разместившемся на 17 акрах земли. После «впечатляющих результатов» с дочерью Лимба, Бриони, Барр стал членом правления Общества гомеопатов, в то время как его жена открыла магазин гомеопатических средств CEASE, где вела программу по борьбе с аутизмом, разработанную голландцем. Она предлагала обучить лечению проблем развития за три-пять дней тренингов.

«Я начинаю понимать, что, должно быть, чувствовал анонимный скульптор Венеры Милосской, – иронизировал Барр в колонке для юристов, сравнивая судебный процесс, на который он потратил десять лет, с долблением камня и полировкой. – Он годами медленно превращал кусок лучшего мрамора в произведение невообразимой красоты».

Юристы говорят мне, что фармацевтические компании потратили примерно столько же, сколько и сторона Барра: компенсация налогов, стоимость инвесторов (в основном пенсионные фонды) и, возможно, небольшое медицинское исследование. Итак, общая стоимость этой Венеры составила около 52 миллионов фунтов стерлингов, что на момент написания статьи можно было конвертировать примерно в 80 миллионов, или 100 миллионов долларов США.

Слив денег в унитаз? Участники кампании думали, что это не так. Это послание услышали родители во всем мире. В США ожидался поток новых исков, и теперь юристы набирают тысячи семей, поскольку информационные бюллетени Ленни Шефера и заседания комитета Дэна Бертона вызвали панику и по другую сторону Атлантического океана.

Опять же, виноват вирус кори (штамм из MMR). Снова дублинская лаборатория. И снова недоверие и негодование, поскольку сердца, изначально разбитые, были еще и отравлены подозрением.

И все же за всем этим таилась статья о двенадцати детях с 14 днями от прививки до появления симптомов – лимфоидной гиперплазии и неспецифического колита. Об этой статье еще многое предстоит выяснить.

Разоблачение

18. Следствие

Как и многие другие медиапроекты в золотой век чернил и бумаги, мое расследование началось с комплексного обеда. Меня пригласил на трапезу Пол Нуки, бывший воинственный репортер, которого только что повысили до должности редактора одного из разделов Sunday Times, и он искал, чем заполнить издание. Он был человеком увлекающимся, занимался серфингом и скалолазанием. Этот худощавый и жилистый мужчина с резкими манерами был сыном врача (ревматолога) и отцом четырех детей – одной девочки и трех мальчиков.

Мы пообедали на террасе дорогого ресторана рядом с культовым Тауэрским мостом. Справа от меня и слева от Нуки по Темзе плыли баржи и экскурсионные катера, рассекая искрящиеся на солнце волны под крики чаек. Это был вторник, 16 сентября 2003 года, классический безоблачный английский летний день.

39-летний Нуки сначала предложил исследовать томатный кетчуп Heinz. Он был убежден, что его цвет и текстура слишком однородны для натурального продукта. Я не был так уверен. Я думаю, что его посыл был несерьезным. Во всяком случае, я ему был нужен не для этого. Меня считали, вероятно, единственным британским журналистом, который «следит за фармацевтическими компаниями», а, насколько мне известно, Х. Дж. Хайнц не заявлял о лекарственных свойствах своего соуса.

Мои любимые фармацевтические исследования начались в 1986 году. Первым было разоблачение биохимика, фальсифицировавшего исследования безопасности противозачаточных таблеток нового поколения. С ним заключила контракт берлинская компания Schering AG, и я следил за ним от Deakin University в Джилонге, Австралия, конференц-отеля в Чикаго, штат Иллинойс, до арендованной виллы в Марбелье, Испания. Когда биохимик открыл входную дверь, он практически потерял сознание. Я помню, как его жена, семейный врач, нападала меня. «Но где доказательства?» – усмехнулась она. После того как мы опубликовали те самые доказательства, ее муж упился до смерти.