Брайан Дир – Доктор, который одурачил весь мир. Наука, обман и война с вакцинами (страница 24)

Я получаю копию этого письма (озаглавленного «Энтероколит и регрессивный аутизм») и публикую в The Sunday Times его отрывки, где отражены наблюдения австралийца:

«Никогда прежде в моей карьере я не сталкивался с такими заинтересованными в результате родителями. Думаю, это затрудняет нашу работу, особенно публикацию и презентацию».

Ага, именно. Публикацию и презентацию.

Фергюсон ничего не знала об этой частной переписке. Она не была ни журналистом, ни юристом. Поэтому вместо того, чтобы сильнее толкнуть дверь, которая должна была открыться, она направила свое внимание на клинические моменты: язвы, набухшие фолликулы и тому подобное. Но Уэйкфилд ответил. Как минимум, попытался. В отличие от дневных замечаний относительно его методов, Фергюсон не предоставила доказательств.

– Спасибо за откровенность, – сказал Уэйкфилд и перефразировал ее опасения в терминах, которых она не использовала. – Я полагаю, Вам показалось, что мы стали своего рода пристанищем для недовольных родителей? Нет, мы так себя не позиционируем.

Она ничего не говорила ни о «пристанище», ни о «недовольных родителях». Но, опровергнув свое собственное обвинение, Уэйкфилд пошел дальше.

– Эти родители пришли к нам с улицы, – солгал он, – без какого-либо отбора другой организацией.

Если бы там присутствовала основатель JABS, она могла бы могла бы опровергнуть это заявление. Семья из Калифорнии была единственным исключением. Почти все пациенты из исследования были связаны с ее группой. Мог ли Уэйкфилд забыть письмо Уокера-Смита? Или случай Ребенка номер Четыре с «самой убедительной» историей, чья мать написала ему, цитируя Флетчер и упоминая судебный процесс в первом же абзаце ее письма? Или Мисс номер Двенадцать, мать, встретившую его на собрании JABS перед тем, как привезти своего сына в Хэмпстед? Или еще один случай, когда Кирстен Лимб, «ученый» Барра, написала в Royal Free письмо с просьбой принять клиента? Я не сомневаюсь, что Уэйкфилд ничего не забыл. Тем не менее, в отделанной деревянными панелями комнате он обыграл Фергюсон. Ей просто не хватило фактов.

– Только некоторое время спустя, – продолжил он, – родители узнали о нашей работе из средств массовой информации и начали обращаться к нам.

Некоторое время спустя? С самого начала, прямо с истории Ребенка номер Два, его «сигнального случая», все было скоординировано, организовано и спланировано. Вспомните Мисс номер Два, которая обратилась после выступления Флетчер в передаче Newsnight. Он отправил их в Barts, где Уокер-Смит осмотрел ее сына и снял диагноз воспалительного заболевания кишечника. Но затем, полгода спустя, по словам самой матери, она присоединилась к спискам Барра в рамках коллективного иска. Через четыре месяца после этого, по предложению Уэйкфилда, ее пригласили в Хэмпстед вместе с сыном.

За столом в здании Королевской коллегии Уэйкфилд высказал последнюю мысль. Он не хотел, чтобы продолжалось замешательство.

– Все пациенты, которых мы обследовали до сих пор, – сказал он собравшимся, – пришли к нам после своих терапевтов или педиатров стандартным путем.

Стандартный путь? Все происходило так: узнав о перспективном ребенке для своего исследования, он звонил матери или просил мать позвонить ему, а затем связывался с терапевтом. Такое поведение само по себе было почти неслыханным. Консультанты Национальной службы здравоохранения не связываются с пациентами. Но во время этих звонков он предполагал, что ребенок (которого он никогда не видел) может страдать от потенциально ужасного воспалительного заболевания кишечника, и предлагал помощь Royal Free. Представьте себе беспокойство родителей. Направление к Уэйкфилду было обеспечено.

Кто в этой обшитой деревянными панелями комнате мог предположить, что в кабинетах врачей, разбросанных по всей Великобритании, лежат медицинские записи, которые, благодаря старомодному газетному расследованию, однажды будут обнародованы?

Запись о 7-летнем мальчике в ста километрах к северо-западу от Хэмпстеда: «Д-р Уэйкфилд, консультант-гастроэнтеролог Royal Free, позвонил и представил очень длинный и убедительный довод в пользу того, чтобы [Ребенок номер Пять] был передан профессору Джону Уокер-Смиту».

История четырехлетнего мальчика, живущего в 100 километрах к югу от больницы:

«Доктор Уэйкфилд, Royal Free. Чтобы обсудить связь кори, аутизма, воспалительного заболевания кишечника… Если мы сочтем нужным, можем обратиться за лечением к профессору Уокеру в Royal Free для исследования».

А вот пометки о восьмилетней девочке, находившейся в 450 километрах к северо-востоку:

«Мама везет ее к доктору Уэйкфилду, Royal Free для компьютерной томографии / биопсии кишечника. Подозрение на болезнь Крона, потребуется письмо с рекомендацией. Доктор У. позвонит мне. Финансируется за счет Совета по юридической помощи».

Затем были рекомендательные письма, отправленные Уэйкфилду или Уокеру-Смиту. Они также помогли мне понять, что происходит.

«Родители этого семилетнего аутичного ребенка связывались с доктором Уэйкфилдом и просили меня выписать направление».

«Мать [этой маленькой девочки] посетила меня и сказала, что Вам нужно письмо от меня, чтобы принять [ее] в вашу программу исследования».

«Спасибо, что попросили осмотреть этого мальчика».

Кто в этой комнате мог знать, как это работало? Наверное, даже Монтгомери не был в курсе. Эти направления, как и деньги от Барра, раскрыли бы секретную цель статьи о двенадцати детях: оказать давление на юридический Совет с целью финансирования судебного процесса. Уэйкфилд все отрицал. Затем, через несколько недель, он повторил свою ложь. Читатель The Lancet, доктор по имени Эндрю Роуз, написал о листовке Барра, которую он обнаружил в интернете, в небольшой группе под названием «Общество инвалидов-аутистов», о которой я никогда не слышал ни до, ни после расследования. Роуз был обеспокоен возможной предвзятостью в ходе формирования выборки и тем, что этот вопрос не освещался в статье.

И снова Уэйкфилду пришлось сыграть возмущение. «Никакого конфликта интересов не существует. Мы никогда не слышали об Обществе инвалидов-аутистов и не предоставляли им никаких листовок», – написал он в The Lancet. К этому была добавлена строчка, которая, как он заявил впоследствии, доказывала его невиновность и честность:

«Только один из исследователей согласился помочь небольшому количеству этих детей от имени Совета по юридической помощи».

Уэйкфилд угрожал подать в суд на журнал Lancet после того, как тот осудил его конфликт интересов, когда я опубликовал его в The Sunday Times. Но журнал ответил, что из-за формулировки вышеупомянутой строчки не было понятно, когда именно началась «помощь» одного из авторов.

Фергюсон сделала все, что могла. Но у нее не было шансов. Ее научили врачебной этике и искусству дискуссий. Чтобы противостоять Уэйкфилду, необходимо было предоставить конкретные факты: данные, документы, доказательства. И, услышав его ответ, испытала чувство вины, на что Уэйкфилд и рассчитывал. Она кротко отступила.

– Прошу прощения, – сказала Фергюсон, как будто действительно была виновата. – Я не предполагала каких-то конкретных нарушений.

Тем не менее, она подошла к сути его стратегии очень близко. «Открытие» в статье, связывающее аутизм с вакциной, вовсе не было таковым. Это был важнейший компонент его исследования, средство достижения цели. Обеспокоенность родителей заставляла их обратиться в больницу, некоторые проехали сотни (в одном случае – тысячи) километров. Это был заранее запланированный критерий включения их детей в исследование.

Но через несколько мгновений после извинений и всего за несколько секунд до заключительного перерыва на чай маска Уэйкфилда ненадолго соскользнула, и он подтвердил природу принятого решения, не изменившуюся с момента его первой большой идеи. Переключив внимание с одной Фергюсон на всех собравшихся, он сделал настолько откровенное заявление, что из всех дневных дискуссий именно его председатель Паттисон вспомнит через 20 лет, когда я ему позвоню.

– Очевидно, что моя точка зрения отличается от мнения большинства людей в этом зале, – сказал Уэйкфилд, когда мероприятие подошло к концу. – И причина, я полагаю, заключается в том, что я сам посмотрел в микроскоп, в электронный микроскоп, увидел все это и добросовестно поработал. Я все еще чувствую связь между вирусом кори и хроническим воспалением кишечника. Теперь мне необходимо уйти и попытаться снова убедить вас в своей правоте. Именно так я и сделаю.

13. Рубеж столетий

Пессимисты постоянно твердят о конце света. В последний год XX века ходили разговоры о компьютерном вирусе, Y2K, который накануне нового 2000 года, ровно в полночь, уничтожит все банковские вклады, приведет к падению авиалайнеров и объявлению войны между США и Россией. По прогнозам, программы со старыми датами должны были исчерпать все возможные цифры и сойти с ума.

Однако для Royal Free и Уэйкфилда последний год второго тысячелетия оказался достаточно неплохим. К январю 1999 года его офис переместился с восьмого этажа на десятый, где из окон открывался прекрасный вид на Лондон. Почтовый ящик Уэйкфилда был забит направлениями и рекомендательными письмами, а это означало, что еще многих детей только предстоит обследовать. И его когда-то параллельные схемы судебных процессов, науки и бизнеса, наконец, сошлись воедино, как Юпитер, Венера и Марс в ночном небе на параде планет.