Братья Швальнеры – Рю. Квайдан (страница 5)

Орихара Сёку смотрел в окно. Если так дальше пойдет, сегодня процесс закончится для него успехом – все уже очень утомлены, раздражены, свидетели один за другим говорят неправду, это очевидно судье, а откладывать слушания дальше нет никакой возможности. «И все-таки, – подумал он, – погода играет нам на руку… Да, не было такой жары со времен начала Реставрации, с далекого 1869 года…»

Он недаром вспомнил тот день – день, когда плелся с женой и дочерью по грязным улицам Синдзюку и натолкнулся на похоронную процессию несчастного Нагаёси Эйдзи. Как и в тот день, сегодня солнце палило так, что, казалось, растапливает своими беспощадными лучами все вокруг – начиная от брусчатки на улицах и заканчивая пальмовыми листьями, по которым текли какие-то капли. То ли пот, то ли слезы текли по мужественным деревьям, изнемогавшим от зноя.

– На этом судебное следствие окончено! – вскричал судья, отвлекая его от размышлений. – Присяжным предстоит вынести свой вердикт в отношении обвиняемого.

Грузный лысый старшина присяжных, утирая пот со лба, тяжело поднялся со своего места.

– Для этого нам нужно время.

– Сколько времени вам потребуется?

– Вердикт будет оглашен завтра утром…

Присутствующие выдохнули – решение старшины стало спасением для всех. Вердикт предрешен, Сёку это понимал.

Люди хлынули на улицу, в толпе были Орихара и его подзащитный. Самура Кобаяси был очень состоятельным и уважаемым человеком. Если бы не этот процесс, на котором его обвиняли в присвоении средств банка, который он возглавлял многие годы, сам Орихара-сан, достаточно хорошо знавший подводные течения столицы, не мог бы сказать, что он состоит в числе членов якудза. Он был еще не стар, но обеспечен и пользовался уважением в обществе. Прошлое его не было известно Орихаре, но по манерам было заметно, что оно столь же уважаемо, как и сам этот человек. Орихара в глубине души подумывал – пусть не сейчас, позже, – выдать за него свою старшую дочь. Ему как человеку не знатного происхождения казалось, что только родства с потомственными самураями ему и не хватает для счастья. Потому он заинтересовался предками Самуры. Но не было повода расспросить об этом в ежедневной суете, подобный разговор требует хотя бы минимальной приватности. И Сёку решил сократить барьер между ними, хотя раньше в отношениях с подзащитными ничего подобного не допускал.

– Каковы же Ваши прогнозы, Орихара-сан? – спрашивал Самура.

– По-моему, они очевидны. Вердикт будет оправдательным. Трое свидетелей врали, и для нас очень хорошо, что их допрашивали первыми – на тот момент у присяжных уже сформировалось мнение относительно доказательств обвинения. Показания последующих двоих уже не имели никакого значения – их никто не слушал, а вопросы, которые они могли бы осветить, остались фактически нераскрытыми…

– Заранее благодарю Вас за все, господин адвокат.

– Не стоит. Однако, Самура-сан… Я хотел бы сегодня пригласить Вас к себе на риндзитяною. Если Вы, конечно, не заняты…

– О, это будет большая честь для меня! Чайная церемония в Вашем обществе – это достойный подарок. Я с радостью приму его.

Вскоре они приехали домой к Орихаре. Самура долго бродил по комнатам и восхищался как внутренним убранством помещения, так и выбором Орихары – дом действительно был прекрасен. Он стоял на месте старой крепости, в саду цвели липы и камелии, маленький пруд был украшением владений адвоката, а камышовка пела здесь даже в самые холодные весенние дни – казалось, сама природа радовалась жителям этого красивого и уютного дома. Не мог не отметить его красоты и гость Орихары.

Родзи пролегала вдоль всего сада, и всякий гость, посещавший чайную церемонию, мог вполне насладиться созерцанием здешних красот. Пока шли вдоль тянивы, Орихара расспросил своего гостя о его происхождении и с сожалением для себя отметил, что Самура вовсе не из знати, а так же, как и он сам приехал из провинции и в самые благодатные дни Реставрации сумел сколотить себе состояние. Что, однако ж, не лишало его воспитанности и ума. «В конце концов, – думал Орихара, – я и сам всю жизнь прожил без имени. В наше время оно не так уж и важно, главное все же – деньги. Взять ту нищенку из Синдзюку. Она знатна, и что с того? А моя дочь пусть и не отличается фамилией, зато происходит из семьи богатого человека, и оттого куда счастливее той, первой. Что до Самуры… Он богат, воспитан, вежлив, недурен собой, и отказываться от его партии для Йоко только потому, что он, как и мы сами, из простой семьи, было бы верхом безрассудства».

Самой же Йоко на сегодняшних смотринах не было – она все еще была на учебе. Но ее присутствие Орихара обязательным и не считал. Он по старинке полагал, что жених должен в первую очередь понравиться родителям невесты, а уж после – ей самой. И это главное правило сегодня, казалось, будет соблюдено!

А Йоко тем временем, закончив занятия, отправилась с подругой в маленькую сироку-я в Нихонбаси, неподалеку от места учебы. Они обычно проводили там вдвоем некоторое время после занятий, отдыхая за чашкой чая и обсуждая волновавшие их девичьи проблемы.

– …Так значит, ты считаешь, что совместное образование невозможно?

– Нежелательно. Юноши и девушки будут смущать друг друга своим присутствием.

– Но ведь это же глупость! Разве нельзя им будет отставить мысль о том, что, помимо плотских потребностей, все они – и юноши, и девушки, – служат нашей великой стране, в том числе, получая образование, сидя на университетской скамье?

– Можно конечно, но это будет трудно, сама же знаешь, как все это бывает…

– Глупости, – надменно опустила глаза Йоко. – Ничего я не знаю, и со мной такого никогда не случится!

– Тот, кто говорит больше всего, чаще всего поступает в противовес своим словам.

– А вот ты точно подвержена всяким подобным мерзостям… Расскажи лучше, как у тебя дела с Шуичи?

– Ты же считаешь это мерзостью, – улыбнулась Сёцу.

– Расскажи, – в Йоко сейчас говорила простая юная девчонка, которой, конечно, сколько бы ни клялась она в обратном, не было чуждо ничто человеческое.

– Вчера мы виделись с ним, – покраснев и потупив взор, скромно отвечала Сёцу. При всей сдержанности ее высказываний то, что она говорила, могло показаться – да и казалось – верхом безрассудства и вседозволенности.

– И что же? Что было дальше?

– Ничего. Он сказал, что через год посватается ко мне.

– Через год? Ты только представь, сколько всего может произойти за год! Он может и разлюбить тебя! Почему же не сейчас?

– Что за вздор? Конечно, он меня не разлюбит, если я не дам к тому повода… во всяком случае, так говорит моя матушка. А повода я давать не собираюсь… Почему не сейчас, ты спрашиваешь? Потому что мне нет еще восемнадцати, да и ему придется пока устроиться на работу – ведь надо же на что-то жить, а его родители не так состоятельны, чтобы обеспечивать нас обоих.

– Что за прок выходить за бедного?

– Эй, – подруга с осуждением взглянула на Йоко. Та поймала ее взгляд и растаяла.

– Ладно, я пошутила. Извини меня, – Йоко чуть заметно склонила голову над столом.

После чаепития девушки направились к стоянке рикшей, чтобы разъехаться по домам. Обычно они пользовались для этого трамваями, но сегодня почему-то решили изменить привычке. Девушек, в силу молодости и любознательности, влекло все новое – а рикши появились в Токио сравнительно недавно, и подруги еще не успели по достоинству оценить этот новый вид транспорта.

Рикши сидели на корточках возле своих повозок. Внимание Йоко привлек высокий и статный юноша, загорелый, с роскошной черной шевелюрой, спадающей на плечи и глазами огненного дракона, чей блеск случайно задел ее лучом из-под широкополой шляпы – наподобие таких, в которых раньше ходили самураи.

– Куда хотите, госпожа? – скромно спросил юноша, стараясь не поднимать глаз.

– В Эдогаву, пожалуйста.

Йоко взгромоздилась в неудобную повозку, на которых прежде никогда не ездила, и парень, держа поводья тележки сильными руками на уровне своих бедер, бросился бежать по вымощенной камнем дороге что было сил.

Они ехали так минут пять – сил у юноши все не убавлялось, хотя путь предстоял еще приличный и ему следовало бы отдохнуть. Йоко смотрела на него с удивлением – эта ее поездка на рикше была первой, и потому все для нее было в диковинку. Она хотела было сказать ему, чтобы он отдохнул – человек не может так долго бежать, не сбавляя темпа, да и пожалеть себя надо, думала она, но грохот несущихся мимо конок и трамваев заглушал ее негромкий голос. Юноша ничего не слышал.

Солнце заходило. Йоко смотрела на своего возницу. Сейчас только она разглядела его стать, рост, сильные плечи и руки, изрытые вздутыми от перенапряжения венами. Кожа его была бронзового цвета – от постоянной работы под открытым небом ее коснулся суровый загар. Гладкие, шелковистые черные волосы лишь краешком виднелись из-под шляпы, укрывавшей его голову от палящего солнца.

Йоко тронула его плечо.

– Не беги так, мне страшно!

– Не стоит бояться, я хорошо знаю свое дело!

– И все же, прошу, перейди на шаг. Мне жаль тебя.

Гордый юноша покраснел и опустил глаза.

– Прошу, не унижайте меня. Я всего лишь рикша, но у меня есть свое достоинство.

– О, – Йоко скромно поднесла ладонь ко рту, – я вовсе не хотела тебя обидеть, я лишь сказала, что хочу, чтобы ты передохнул немного. Ты же не лошадь!