Братья Швальнеры – Расеянство (страница 17)
– Все пациенты описывают посещение дома досуга как раз незадолго до начала инкубации болезней. Причем, посещение одной и той же… кхм… его сотрудницы.
– Кого именно?
– Настьки-Машинистки.
– Простите, простите. Насти Шишкиной?
– Точно.
– Но ведь она работала в суде, секретарем!
– Я знаю. Оттуда и прозвище.
– Однако, – улыбнулся в кулак прокурор. – И что же, Вы сообщали о своем наблюдении городской администрации?
– Главный врач мэру об этом сообщил, это стопроцентная информация.
– И что же мэр?
– Сказал, что сифилис носит бытовой характер, и распорядился закрыть две столовые, где 15 лет назад его якобы обнаруживали.
– Так, так, и что дальше?
– Дальше ничего. Эпидемиологическая картина никак не изменилась, только ухудшилась. Одновременно с закрытием столовых стали умирать бомжи, которые там столовались…
– Отчего? От голода?
– Не совсем. От спиртного. В столовых им предлагали качественный алкоголь, а в связи с их закрытием они перешли на настойку боярышника, которой и стали травиться.
– Так…
– Мэр решил, что отравление раз пищевое, то виноваты в этом производители пищевых продуктов. Главным производителем был колхоз «Приозерный», который поставлял на городские рынки мясо, овощи, хлебобулочные изделия. Его закрыли. Предприятие по сути разрушено. А картины болезней все те же…
Прокурор подпер голову руками:
– То, что Вы описываете, похоже, воля Ваша, на бред. Разумный человек не в силах поверить, что городской голова, зная о творящемся у него под носом беззаконии, которое, к тому же, причиняет существенный вред здоровью жителей города, бездействует. Вы же понимаете, чем это чревато?
Мойша улыбнулся.
– Я-то понимаю. И мне до недавних пор все это тоже казалось абсурдом. А вчера я встретился с заведующей дома дос…
– Публичного дома?!
Мойша улыбнулся и подивился смелости прокурорских фраз.
– Если угодно…
– А как иначе?! По существу, это и есть настоящий бордель! Назови его хоть дом культуры и отдыха – а он все равно будет борделем! Гнойной язвой на теле общества! – лавры государственного обвинителя не давали хозяину кабинета покоя. Он встал со стула и нервно заходил по комнате. – И что же Вам сказала эта… прости, Господи?!
– Что мэр в курсе, но, поскольку дом досуга…
– Бордель!!!
– Бордель… пополняет бюджет, то вариантов его закрыть нету.
– Уму непостижимо, – вознес руки к небу прокурор города. – Это невероятно! В 21 веке, в стране, занимающей первые места по производству ракет и нефти, продуктов сельского хозяйства и вертолетов, в сердце кладовой страны – на Урале – происходит беззаконие, о котором даже в голливудских фильмах не расскажут! С подачи мэра в городе открывается гнездо разврата, которое, помимо всего прочего, еще и заразу разносит! И никому до этого нет дела! Но нет, господа хорошие, найдется и на вас управа! Спасибо, спасибо, Моисей Самуилович, Вам за сигнал, – прокурор тряс руку Мойши, а тот в душе ликовал – нашелся, наконец, хоть один нормальный в этом городе. – Я возьму это дело на личный контроль и завтра… нет, сегодня же организую прокурорскую проверку по всем фактам, что Вы сообщили. Мы не дадим беззаконию здесь пускать цветы, это я Вам как служитель закона обещаю, не носить мне своих погон.
Глядя на внушающие доверие погоны полковника, Мойша понял, что имеет дело с серьезным человеком.
Прокурор вылетел из приемной мэра в половине двенадцатого утра следующего дня. За ним в кабинет главы города вошел Кузьмин.
– Чего он хотел?
– Кто?
– Ну, прокурор?
– А, пустяки, мелочи жизни. Что там у тебя?
– Предприниматели коллективное письмо прислали.
– Чего хотят?
– Колхоз разморозить.
– А им он зачем?
– Так они ж продукты с минимальной наценкой поставляли. А теперь приходится за мясом в область ездить, за хлебом тоже, за овощами – и того дальше. Все – дополнительные расходы.
– Господи, им-то что? Пусть увеличивают наценки.
– Они и так увеличили до максимума. Но не забывай, что на продукты питания есть предельные наценки, установленные Правительством. Выше нельзя. А они и с этим потолком едва-едва в ноль работают.
– Слушай, чего ты от меня хочешь? Что ты за них задницу рвешь? Сколько они приносят в бюджет? Процентов двадцать? А бордель мне за неполный месяц дал сто двадцать! Я «Приозерный» твой порешил, чтоб репутацию дома досуга сберечь! И, как показала жизнь, не прогадал. А ты мне предлагаешь коня на переправе сменить, да? Нет уж!
– Ну совсем-то про предпринимателей тоже забывать нельзя.
– Не нравится- пусть не работают, тоже мне, баре какие! Слушай, а что там опять за манифестация?! Что-то давно Саяпина не видно, пускай приедет, разгонит этих… А лучше сходи-ка посмотри, что там.
– Может, сам сходишь? У меня вообще еще подготовка к отчетной конференции…
– Неохота. Дождик там, а я простывший. Что-то температура… Надо к Настьке-Машинистке записаться, пусть поврачует…
Нехотя спустился товарищ Кузьмин с третьего этажа. Побеседовал с пенсионерками, пришедшими пикетировать мэрию. Поднялся назад – без лифта. Не заместитель – герой.
– Ну и что там такое?
– Пенсионерки.
– Что хотят?
– Просят снизить наценки на продукты в магазинах. Говорят, цены возвысили до небес за последние две недели.
– А я тут причем? – мэр не отрывал головы от бумаг, беседуя с замом.
– Мы же только что с тобой разговаривали! Я же предлагаю, разморозить работу «Приозерного».
Голова взглянул в глаза Виктору Федоровичу.
– Как я это сделаю? Как? Там на следующий день после приостановки уже камня на камне не было. Граждане – электорат – все разбомбили как будто перед немецкой оккупацией. Ты же знаешь этот народ, это же скоты, которым только погонщик отошел, сразу надо все топтать, крушить, ломать.
– Что делать-то будем? Ладно коммерсанты, а бабкам рты не заткнешь, до Президента дойдут!
– Я тебе еще раз повторяю – пока экономических посылов закрывать дом досуга у меня нет. Мы все за его счет кормимся! А что до народа… не снизить цены им надо.
– А что?
– Найти козла отпущения. И мы его найдем. Не мы историю писали, не нам ее и кроить.
Когда Мойша перешагнул порог кабинета озерского городского прокурора, то увидел перед собой другого человека, чем тот, что принимал его несколько дней назад. Нет, внешне он был тот же самый, но что-то изменилось внутри него. Он сидел за столом и невозмутимо точил ногти. Руки он посетителю не подал, но Мойшу насторожило не это, а то, в каком тоне он начал общение с ним.
– Я вызвал Вас не просто так. Обычно мы отвечаем гражданам в письменной форме, и ни с кем вот так подробно лично не беседуем. Для Вас вот сделали исключение.
– Спасибо.
– Не перебивайте меня, пожалуйста. Спасибо. Так вот. Мы провели проверку по Вашему обращению.
– И что? Что она показала?