Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 37)
– Рады видеть тебя и твоего сына, Дарад, – поприветствовал посетителей Тланалт. – Садитесь. С чем же ты пришёл, Плилп? Рассказывай.
Плилп, однако, вместо того чтобы рассказывать, прошептал отцу:
– Я же тебя просил. Скажи им.
– Простите моего сына, но он говорит, что ему велено передать слышанное всем членам Совета.
Марурам вопросительно посмотрел на Тланалта.
– Если наши гости говорят, что дело важное и требует присутствия всех членов Совета, так тому и быть, – сказал Тланалт.
– Тланалт, Марурам, простите меня, но я должен идти в пекарню. Оставляю вам своего сына, – Дарад поднялся с места. – Плилп, расскажи всё, как мне рассказал. Ничего не упусти. Не бойся и не торопись… Вы уж с ним помягче.
– Ступай, Дарад. Плилп уже не маленький – справится. Доброго здоровья тебе, – попрощался с ним Марурам.
– Доброго жара в печах, – провожая его, сказал Тланалт.
Всё время, пока Плилп ожидал прибытия уважаемых людей, губы его не переставали шевелиться, а взгляд, устремлённый в стену, выражал отсутствие в нём этой стены. Когда же наконец все были в сборе, Тланалт сказал:
– Друзья, это Плилп, сын нашего уважаемого Дарада. Он принёс нам важные слова, которые должен услышать каждый из нас.
– Надеюсь, такие же важные, как и хлеб его отца на наших столах, – замечание Трэгэрта, как это часто случалось с его замечаниями, звучало неоднозначно.
– Послушаем – узнаем, – сказал Тланалт.
– Плилп терпеливо ждал нас. Давайте и мы наберёмся терпения и спокойно выслушаем его, – поддержал Тланалта Марурам. – Приступай, Плилп.
Плилп встал.
– Утром я гулял с ферлингом за нашим садом. Вдруг меня кто-то окликнул. Это был седой старик. Он шёл из Дикого Леса. Я немного испугался и решил пойти домой. Я знаю… все знают, что из Дикого Леса выхода нет.
– Это правда, – подтвердил Гордрог. – Ни один смельчак, вступивший в Дикий Лес, не вернулся оттуда. Продолжай, Плилп.
– Подожди-ка, Плилп. Ответь нам: старик вышел из Дикого Леса, или ты так подумал? – спросил Трэгэрт, рот его скривился в ехидной улыбке.
Плилп замялся.
– Совет ждёт – ответствуй, – с нарочитой строгостью настаивал Трэгэрт.
– Я подумал так… потому что он шёл со стороны Дикого Леса.
– Что ты ещё подумал, наш юный друг? – не унимался Трэгэрт.
– Я подумал, что это Фэдэф.
– Прости, что перебиваю тебя, Плилп. Почему же ты так подумал? – осторожно спросил Тланалт. – Фэдэф не похож на старика.
– Мне показалось, что старик говорил его голосом, а ещё все знают, что Фэдэф ушёл в Дикий Лес. Люди видели, как он уходил туда.
– Дальше, – попросил Тланалт.
– Когда мы с ферлингом быстро пошли оттуда, он окликнул меня… по имени. Я не хотел останавливаться, но он позвал меня ещё раз, и тогда я подождал его.
– Это был Фэдэф? – спросил Гордрог.
– Я не знаю. Я был немного напуган. Он был похож на Фэдэфа и назвал моё имя. Но Фэдэф не старик, а этот – седой старик… И из Дикого Леса никто никогда не возвращался.
– Всё? Ты закончил? И теперь мы должны посовещаться и решить, Фэдэф это был или не Фэдэф? – продолжал придираться Трэгэрт.
– Трэгэрт, если ты оставил важные дела и тебе не терпится вернуться к ним, можешь сделать это. Мы не станем настаивать на твоём присутствии. Думаю, и Плилп не станет, – вступился за мальчика Тланалт.
– Прости, Тланалт. Я лишь предположил, что Плилп уже поведал Совету важную весть. Прости и ты меня, юный друг, и, если тебе есть, что добавить к своему занимательному рассказу, будь добр, продолжай.
– Плилп, что сказал тебе человек, которого ты встретил? – спросил Тланалт.
– Он сказал, чтобы я постарался в точности запомнить его слова и передал их всем членам Управляющего Совета. Он сказал, что слова эти должны быть записаны и сохранены, чтобы их узрели грядущие поколения.
– Наш Фэдэф, кажется, возомнил себя властителем душ не только ныне здравствующих, но и всех грядущих поколений дорлифян, – не удержался от насмешки Трэгэрт.
– Замолчи, Трэгэрт! – вспылил Тланалт. – Фэдэф – герой Дорлифа, и дорлифяне не потерпят оскорблений в его адрес, как бы ни сложилась его дальнейшая судьба. Предупреждаю тебя: я выношу твоё сегодняшнее поведение по отношению к Плилпу и твои грязные слова о Фэдэфе на суд Дорлифа.
– Посмотрим, на чьей стороне будет Дорлиф. Не думаю, что на стороне Дикого Леса и его обитателей, – с этими словами Трэгэрт вышел.
– Теперь мы можем спокойно дослушать рассказ нашего гостя, – сказал с видимым довольством на лице Марурам. – Плилп, тебе было нелегко говорить, но доведи начатое до конца.
Плилп поднял глаза к потолку, будто на нём были запечатлены слова старика.
– Не раз ещё, как и в далёком прошлом, спокойное течение жизни Дорлифа нарушено будет необузданной волей могучего чудовища, прозванного нашими предками Шорошом. Многие, рождённые для жизни, и многое, что дорого нам, сгинет безвозвратно в его убийственных объятиях. Но останутся, как и прежде оставались, те, кто не даст угаснуть огню жизни навсегда, и Дорлиф будет возрождаться снова и снова. Но однажды, когда расцветший Дорлиф будет засыпать и просыпаться под крышами, которые сольются с небом и светом, Шорош вновь обрушит свой безумный гнев на него и не только отнимет у него тысячи жизней, свет и небо, но перекинет в прошлое через пространство и время невидимый мостик, по которому придёт ещё одна беда. С этой бедой людям не справиться терпением, трудом и добротой. Но будет сказано Слово… Слово, которое будет даровано человеку Миром Грёз, Слово, которое не сгинет в Нет-Мире, Слово, которое не растворится в Мире Духов, Слово, которое измерит скорбь Шороша и сомкнёт начало с концом. И Слово это способно одолеть беду. Запомни это, Плилп, расскажи о встрече со мной своему отцу. А предсказание моё слово в слово…
– Плилп, очнись! – громко сказал Гордрог.
Плилп вздрогнул и посмотрел на членов Совета так, как будто видел их первый раз.
– Этот старик больше ничего не просил передать нам? – спросил Марурам, возвращая его в настоящее.
После некоторого замешательства Плилп наконец пришёл в себя и понял, почему он здесь.
– Простите меня. Я немного задумался, когда пересказывал вам то, что услышал от старика.
– Полагаю, его задумчивость помогла ему ничего не упустить, – с улыбкой сказал Тланалт. – Всё записал, Рэлэр?
– Да, Тланалт, слово в слово.
– Мы благодарим тебя, Плилп. Можешь идти домой.
– Постой, Плилп, – остановил его Марурам. – Ты не заметил, куда после встречи с тобой направился старик?
Плилп потупил взгляд. Потом посмотрел на Тланалта, потом – на Марурама.
– Мы с Зизом немного отошли, и я оглянулся: старик пошёл к Дикому Лесу.
Глава тринадцатая
Огоньки во тьме
Ожидание было недолгим. Ещё не потускнел дневной свет, как в одно мгновение смысл ожидания обратился в антисмысл, в бессмысленность его существования. Шорош… Шорош явил себя Миру Яви. Он пришёл со стороны озера Лефенд.
– Фэлэфи, я думаю, подвал нужно держать открытым. Открой, пожалуйста, и подожди меня в доме. Я выйду во двор, посмотрю, не возвращаются ли Новон и Рэтитэр, – сказала дочери Мэрэми.
Уже не один раз выходила она из дома. Сердце её тревожилось за сыновей и Норона: в этот час их не было рядом. Она стояла у калитки и смотрела то на дорогу, то вдаль. Все дорлифяне были сегодня в смятенном ожидании.
Норон объезжал окраины Дорлифа. В условленных местах всё было подготовлено для костров: вырыты неглубокие ямы диаметром в четыре-пять шагов, уложен хворост, дрова; сверху это было укреплено длинными кольями (одни их концы вбивались в землю по краям ямы, другие крепились к просмолённому столбу, врытому посреди неё). Теперь неподалёку от этих мест люди делали в земле схроны для продуктов и воды, привозимых на телегах со складов Дорлифа. Обычно склонные к разговорам во время совместного труда, люди сегодня работали молча. Лица их были серьёзными и озадаченными, глаза порой прятались от глаз напротив, боясь угадать в них себя, свой страх.
Норон остановился и спешился у одного из таких муравейников. Он поздоровался с людьми и, подойдя к телеге, принял мешок с картофелем. Не успев сделать и трёх шагов по направлению к схрону, он вздрогнул от крика за спиной и обернулся: парень, стоявший на телеге, который только что подал ему мешок, кричал, как оглашенный, пронзительным голосом, указывая рукой в сторону озера Лефенд:
– Смотрите! Смотрите!
Всякое движение на мгновение замерло. Взоры устремились вдаль, и их следующее мгновение было там. На небе за озером Лефенд появилась чёрная точка. Она быстро расползалась ворсистым пятном, как будто её промокнули лоскутом неба, но этот тонкий лоскут не справился с ним и сам был тотчас съеден. За ним другой, третий… Пятно выросло, набив свою ненасытную утробу промокашками, и в какой-то момент выкатилось из глубины неба гигантским чёрным клубком, плотным и жилистым. Клубок хватал и наматывал на себя всё, что встречалось у него на пути: куски леса, гор, озёр, лугов, селений. Казалось, он сжирал само пространство и свет, которым оно было наполнено. Клубок был и неподвластен, и непостижим. И при виде него трепет и паралич духа занимали место плоти и воли, называемыми «человек». Затем каждого обнимала густая чернота, не только зримая, но и ощутимая всей кожей, и охватывал особый ужас, с которым каждый оставался наедине несколько последних своих мгновений.