Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 23)

– Стрелять по горбам? Может, их мозг прячется там?

– Надо попробовать. Главное – попадать. Если стрелы их не остановят, и они приблизятся к нам, насадим их на копья и вилы. Потом пустим в ход мечи, топоры и секиры. Нельзя дать им рассеять нас. Иначе они обступят каждого и так легче расправятся с нами.

– Савас, я вижу их! – выкрикнул кто-то из воинов, указывая рукой направление.

Савас повернулся и посмотрел вдаль.

– Вижу! Это горбуны! – он почувствовал в себе волнение и испугался, что его выдал голос.

Горбатые безголовые существа медленно двигались вперёд на замерший отряд. Дорлифяне оценивали их:

– Они ростом с телёнка.

– Чем они больше, тем легче попасть в них стрелой.

– И, значит, не такие ловкие, как волки.

– У них и вправду нет голов.

– Но ведь как-то они смотрят.

Услышав чью-то догадку, Савас вспомнил, что Фэдэф говорил о глазах, которые смотрят изнутри камней, об уме и злобе в этих глазах. «Неужели в горбах?» – подумал он.

Чем ближе были горбуны, тем слов становилось меньше. Савас встал в первый ряд воинов. Кто-то из задней цепи передал ему копьё. Горбуны остановились в трёхстах шагах от отряда. Через несколько мгновений их трудно было отличить от лежавших на земле больших серых камней.

– Кажется, незваных гостей утомила дорога, и они решили вздремнуть. Савас, может, нам стоит нарушить их покой стрелами?

– Мэдидэм упал! – раздался крик, в нём были удивление и тревога. Кричал стоявший рядом с Мэдидэмом воин.

Савас подошёл, чтобы выяснить, что случилось. Молодого воина, лежавшего лицом вниз, перевернули на спину. Савас склонился над ним, чтобы послушать, дышит ли он.

– Он жив!

– Жив! Жив! – пронеслось по рядам.

Один из воинов плеснул в лицо Мэдидэма водой – тот открыл глаза. В них было бессилие. В них был страх.

– Что с тобой случилось, Мэдидэм? – спросил Савас.

– Я… видел… глаза…

– Глаза… У них есть глаза, – просочился шёпот между воинами.

– В них… сила… Я… испугался… – едва шевеля губами, еле слышно ответил Мэдидэм. Слеза скатилась по его щеке. – Прости меня, Са…

– Он умер, – сказал, поднявшись, Савас.

– Умер… Умер, – повисло над дорлифянами.

– Воины! – воскликнул Савас. Он не имел права позволить воинам глотнуть ядовитого воздуха первого поражения. – Отомстим горбатым тварям за Нэтлиф и за Мэдидэма! Лучники! Приготовиться к стрельбе!.. Выпустить стрелы!

Многие стрелы попали в цель: лесовики были хорошими учителями. По десяткам камней пробежала судорога, и каменное море забурлило предсмертными хрипами. Но ни один из горбунов не двинулся с места, ни один из них, подстрекаемых дразнившими их укусами, не бросился вперёд, ни один из них, окроплённых кровью собратьев, не попятился назад, будто они подчинялись единой властной над ними воле, которая была сильнее их инстинктов и которая делала их твёрдыми, как камни.

– Эти твари выказывают равнодушие к смерти и презрение к нам. Посмотрим, насколько их хватит. Лучники! Стрелять!.. Ещё стрелять! – командовал Савас.

Воины оживились и подбадривали друг друга:

– Кажется, они забыли, что у них есть ноги. Так бывает не от равнодушия, а от страха.

– Им хочется, чтобы всё это было лишь страшным сном.

– И поэтому они так громко храпят.

Саваса, как и тех, кто хотел отгородиться от тревожных предчувствий бравадой, беспокоило необычное поведение этих странных существ. Любой другой зверь уже выдал бы свои намерения.

– Савас, чего мы ждём?! Может, нам самим пойти к ним и обласкать их секирами? – рвался в бой Рэгогэр. Энергия его могучего тела не находила выхода и заставляла стонать каждую его клеточку.

– Насколько может схватить мой глаз, их тела покрыты редким волосом, а не густой шерстью, – сказал Гунуг, рассмотрев неподвижных горбунов острым глазом охотника.

– Так оно и есть. Это понравится нашим мечам и топорам, – заметил Тросорт.

– Пора пустить их в ход, Савас! – не унимался Рэгогэр.

– Тихо! – Савас поднял руку. – Слышите?

Все прислушались: со стороны камней доносился звук, похожий то ли на шёпот, то ли на слабый кашель. Воины насторожились. Каменные горбуны поднялись на ноги и медленно пошли на строй дорлифян. Выпущенные стрелы прореживали их ряды, но они продолжали идти, словно не замечая, что их соплеменников убивают.

– Из горбов смотрят глаза!

Отчаянный крик усилил смятение в цепях дорлифян. Многие из них уже поймали на себе эти взгляды из горбов и уже отвели в сторону свои.

– Выставить копья! Разить их в горбы! – скомандовал Савас. Он заметил, что каменные горбуны падали замертво, когда стрелы вонзались в наросты на их спинах.

Снова раздался хриплый шёпот – горбуны бросились на людей. Они бросились с такой прытью, какой никто не ожидал.

Они были широкогруды и крепконоги и в то же время быстры и ловки. Перед последним прыжком они высунули из горбов свои головы, которые сидели на крепких жилистых шеях. Головы и морды их не походили на волчьи, кабаньи или медвежьи. При первом же взгляде в них угадывалось сходство с человеческим лицом. Крутые, испещрённые морщинами, лбы, словно каменные глыбы нависали над пещерами морд, в которых пряталось то, что высматривало, вынюхивало и обрывало жизнь. Вокруг толстогубых выпяченных пастей были густые тёмно-серые усы и бороды. Носы их были приплюснуты, с широкими, смотревшими вперёд ноздрями. Уши напоминали человеческие. Волосы на их головах и шеях были короткие и густые, тёмно-серого цвета. И то главное, что делало этих тварей ими, – их глаза. Глубокие, тёмные, смотревшие исподлобья, из зловещих пещер. Безвекие. Вечные. В их словно однажды застывших взглядах – непреклонность и превосходство. В их взглядах – ни малейшего намёка на то, что в горбунов может закрасться слабость. В их взглядах – ни малейшего знака того, что с ними можно говорить.

Перед последним прыжком они высунули из горбов головы, обнажив свои глаза. Тут же два десятка воинов бросились бежать в сторону Дорлифа. Некоторые остолбенели. Были и такие, которые упали на землю и уткнули в неё свои лица, свой страх. Но большинство воинов устояло и вступило в бой.

Встретив глаза мчавшегося на него каменного горбуна, Савас почувствовал слабость в теле, руки его перестали сжимать копьё с той силой, с какой сжимали только что, куда-то пропало ощущение земной тверди под ногами, и они словно провалились и застряли в болотной перине, душа его на мгновение дрогнула и шепнула ему, что противник сильнее. Но он выполнил то, что задумал и приказал себе, готовясь к первой схватке: опёршись, как мог, на правую ногу, он сделал резкий выпад вперёд на левую и ударил копьём в голову горбуна. Удар случайно пришёлся в глаз. Савас дёрнул копьё на себя и попытался вонзить его в другого горбуна, напавшего на него. Но тот, отпрянув назад, встал на задние лапы. Савас сделал ещё один выпад, чтобы достать его. Горбун передними лапами схватил копьё и, выдернув его из рук Саваса, бросил на землю и ринулся на него. (Этот ловкий приём проделали в эти мгновения многие горбуны, добыв себе преимущество. Для дорлифян было неожиданностью, что те, кого они поначалу приняли за четвероногих зверей, оказались существами, которые имели схожие с человеческой рукой пятипалые лапы, способные хватать и держать). Савас вцепился в рукоять меча, быстрым движением вынул его из ножен и, обрушив на голову разъярённой твари, рассёк ей череп. Вдруг он почувствовал резкую боль в левой руке. Это был ещё один горбун. Он впился своими клыками в панцирь выше локтя, но, не сумев сразу прогрызть его, в ярости продолжал сжимать челюсти. Ещё мгновение, и он сломал бы Савасу руку. Но Рэгогэр, стоявший слева от него, опередил горбуна. Это был пятый горбун, которого секира Рэгогэра лишила головы. (В Дорлифе было всего несколько человек, которые могли сравниться с Рэгогэром в росте, силе и быстроте. Но таким безудержным, «бешеным», как говаривали про него сельчане, был только он. И не было в природе силы, которая могла бы остановить его, когда душа его кипела). Глаза каменных горбунов, повергшие многих в бессилие, Рэгогэра лишь бесили, и горбуны, которые наметили его своей жертвой, наталкивались на предел человеческой страсти, что горела бешеным огнём на лезвии его секиры.

– Тросорт, отходи! Отходи! – крикнул Савас и бросился ему на выручку.

Тросорт отстал от пятившегося назад отряда дорлифян и, окружённый тремя каменными горбунами, в одиночку отбивался от них из последних сил. Поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, он беспрестанно рассекал мечом воздух, не давая горбунам приблизиться и схватить себя.

В эти же мгновения справа от Тросорта горбун сбил с ног ещё одного дорлифянина. Прыгнув на него, он хватал пастью его руки, которыми тот отчаянно отбивался, пытаясь защитить лицо от клыков. Сдирая с него панцирь, горбун дырявил и рвал его тело. Воин в ужасе катался по земле, издавая страшные вопли.

Савас не добежал до Тросорта несколько шагов, когда небо над Дорлифом прорвал его предсмертный крик. Савас видел, как одна из тварей, увернувшись от удара меча, схватила передними лапами руку Тросорта и вцепилась в неё зубами. Две другие повалили его на землю и разорвали его тело на части… Неожиданный удар в спину опрокинул Саваса…

Он очнулся от сильной боли в правой ноге. Открыл глаза: кусок неба и измождённые лица воинов. Приподнял голову: его несли на накидке в сторону Дорлифа. Он осмотрел себя: то, что осталось от правой руки, было плотно перевязано тряпкой, через которую сочилась кровь. Но больше всего Саваса мучила боль в ноге. Среди воинов, которые были над ним, он узнал Гунуга.