Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 200)

– Что с теми людьми? – взволновался Дэниел, вдруг подумав…

– Скорее всего, они пожертвовали своими жизнями. Огонь не знает пощады, – ответил Озуард.

– К слову сказать, среди названных Фэлэфи имён твоего не было, – заметил Ретовал (голос его был переполнен дразнящей издёвкой).

– Я всё-таки задам свой вопрос, – вернул всех к началу разговора Озуард. – Сафа поведала нам о том, что ты явился в Выпитое Озеро по воле тёмной силы, которая нашла в тебе, в твоей глазнице, прибежище. Есть ли у тебя доводы, способные опровергнуть это?

– Только не говори, что ты причастен к победе над силами Тьмы, – это снова был Ретовал, сегодня он словно старался за двоих: за себя и за тихо сидевшего (с перевязанной головой) Эвнара.

– Я и не собирался, – спокойно ответил Дэниел. – Но я хочу попросить каждого из вас: тебя, Озуард, тебя, Фелтраур, тебя, Эвнар, и тебя, Ретовал, – ответить… себе ответить на два вопроса. Вот первый. Почему и Гура, и Сафа говорили обо мне, как о том, кто был с ними заодно, кто был, как и они, приспешником Зусуза?.. почему, если обиталище Тьмы было уничтожено и осталась лишь капля её, та, что затаилась во мне? Чтобы сохранить её, чтобы она стала той каплей, с которой начнётся новое Выпитое Озеро, им бы впору кричать, что я их враг и смеяться вам в лицо перед смертью. И второй вопрос. Почему камень, запущенный моей рукой, угодил в Гонтеара через полмгновения после того, как его стрела сразила Сафу, стоявшую между нами в двадцати шагах от меня?.. Это всё, что я хотел сказать в своё оправдание.

– Есть ли у кого-то ещё вопросы или суждения? – спросил Озуард.

– Не имею, – сказал Ретовал.

– У меня тоже нет, – сказал Эвнар.

– А я, пожалуй, задам вопрос, ответ на который знают только четверо: я, Эстеан, Лэоэли и Дэнэд, тот Дэнэд, что пришёл в Палерард со смертельно раненым сыном Фэлэфи, Нэтэном, на своих плечах. Ответь мне, юноша, что сталось с конским волосом, на котором держался амулет из аснардата в виде пёрышка.

– Ты оставил его у себя. Но это был не конский волос, а волос корявыря, которого ты назвал тогда ореховой головой.

– Благодарю тебя, Дэнэд. У меня больше нет вопросов, – сказал Фелтраур.

– Дэнэд, – прежде чем мы вынесем приговор, я должен пояснить тебе, как принимается общее решение, – в голосе Озуарда не было ничего, кроме спокойствия. – Итак, два схожих по сути голоса берут верх над каждым из двух других, которые разнятся меж собою. Из двух против двух берут верх те, что заключают в себе более выгодное для человека с белой повязкой на руке решение. Если все голоса разнятся меж собою, действует правило выгодного решения. Тебе всё понятно?

– Да, и правило выгодного решения по мне.

– Думаю, у каждого из нас уже сложилось мнение. Кто откроет своё решение первым?

– Это сделаю я, – вызвался Ретовал. – В одноглазом человеке, что сидит перед нами, прячется Тьма. И корявырьша, и всеми уважаемая дорлифянка указали на это. Да и сам он не оспаривает этого. Мы не вправе рисковать. И, помня о павших в борьбе с Тьмой, я говорю: казнить.

Как ни велико было желание Дэниела при любом исходе оставаться сильным, как ни готовил он себя к худшему, сердце его споткнулось об это страшное слово и безвольно затрепетало, и тело его, словно потеряв упругость, обмякло. Противясь этому, он крепко, до боли, сдавил правой рукой пальцы левой, зло сжал челюсти и, чтобы не выдать взглядом слабости, которая прокралась в него вместе со словом Ретовала, уставился на карандаш на столе перед Озуардом.

«Они видят, как меня трясёт, – подумал он. – Они не могут не видеть, как меня трясёт… Хорошо, что здесь нет Лэоэли и Эстеан».

– Теперь я скажу своё слово, – как всегда спокойно произнёс Фелтраур. – Дэнэд, я подумал над теми двумя вопросами, которые ты предложил нам. Ответы на них не изменили моего решения, а лишь укрепили меня во мнении, что ты тот самый Дэнэд, которого Палерард некогда принял как друга. И я говорю: снять белую повязку и освободить. Слово, что от тебя никто не узнает о Палерарде, ты уже дал нашему Правителю, Озуарду.

– Благодарю тебя, Фелтраур, – сказал Дэниел голосом, ещё не успевшим обрести ровность.

– Я не стану приводить доводы и открою лишь своё решение, – начал Эвнар. – Я говорю: дать этому человеку из Нет-Мира выбрать между стиранием воспоминаний о Палерарде (о чём позаботится наш уважаемый лекарь) и уходом в Нет-Мир, без права возвращения в Дорлиф и другие селения.

Дэниел почувствовал облегчение. «Они не казнят меня. Остался Озуард. Он не палач».

– Я хочу сказать о том, что повлияло на моё решение, – начал Озуард. – Оно созрело лишь сегодня. Двое свидетелей из Выпитого Озера, Гура и Сафа, которые точно знали, на чьей стороне был Дэнэд, утверждали, что он наш враг. Но они сами были нашими врагами. Ещё двое свидетелей, Лэоэли и Эстеан, пытались внушить нам, что он тот самый Дэнэд, которого мы знали как друга. Однако эти свидетели не были в Выпитом Озере и не могли знать, на чьей стороне он был, и к тому же всей душой хотели видеть в нём Дэнэда. Уважаемая дорлифянка Фэлэфи почувствовала в этом парне тёмную силу и вместе с тем уловила присутствие другой силы, что уравновешивает первую. Как видите, каждый довод, что я привёл, заключает в себе противоречие, и я не могу сказать, враг перед нами или друг. Мне хотелось бы думать, что он не враг. И я говорю: пусть Дэнэд выберет, дать ли ему согласие на стирание из памяти слова «Палерард» и всего, что связано с этим словом, или уйти в свой Мир, из которого он пришёл, без права вернуться в Дорлиф и другие селения. Дэнэд, соединившись, мой голос и голос Эвнара берут верх как над голосом Ретовала, так и над голосом Фелтраура. Ты можешь снять белую повязку. (Дэниел отстегнул повязку и, шагнув к столу, положил её перед Озуардом, затем вернулся на место.) Коли приговор позволяет тебе выбрать меж двумя путями, решение за тобой.

(Было ещё одно обстоятельство, не позволившее Озуарду присоединить свой голос к голосу Фелтраура, через которое он не смог переступить. Но этого он никогда никому не откроет.)

– Вот вам моё слово. Однажды мне уже стирали воспоминания – сыт этим по горло. Но я не выбираю и второе – просто ухожу. Очевидно, кто-то из ваших должен стать свидетелем моего ухода. Пусть поторопится, ждать не буду, – сказал Дэниел (обида слышалась в его голосе), вышел (сначала из белой комнаты, затем из дворца) и направился к клюву ферлинга.

Он не оглядывался и не видел, как Лэоэли и Эстеан выскочили из дворца и побежали было за ним, но вдруг остановились: одна из них на бегу поймала руку подруги, и одна из них сказала что-то другой, и они остановились.

Эвнар нагнал Дэниела у самого клюва.

– Дэнэд, – сказал он ему, я должен завязать тебе глаза… глаз.

– Не стоит: я сам закрою его.

– Согласен. Я положу тебе руку на плечо.

– Согласен, – ответил Дэниел, борясь с собственными чувствами… которым так хотелось, чтобы он остался один!

Дэниел проверил, в кармане ли зеркальце.

Он ступит на Путь, который приведёт его в Нет-Мир, в лесу Садорн. Он не даст себе последний раз взглянуть на Дорлиф: ему не нужен был последний раз. Чтобы найти вход на Путь с помощью зеркальца и бирюзовой Слезы, что пряталась в его незрячем глазу за чернотой, ему понадобится больше двух часов. Всё это время Эвнар будет находиться в отдалении от него и, не мешая ему, наблюдать.

Одним осенним днём дядя Сэмюель и Мартин как всегда к полуденному часу вернулись домой после утреннего обхода леса. Сэмюель завернул на кухню – разогреть обед и накрыть на стол. Мартин поднялся наверх… и, как только толкнул дверь в свою комнату, необъятное счастье захватило его душу (душу Дэниела)… не то счастье, кусочки которого собираешь в слова, когда ищешь ответ на вопрос, что такое счастье, – его охватило безумное (без капельки ума) счастье… в виде Мэтью, который вскочил с кресла и шагнул ему навстречу… в виде капелек, капелек, капелек чувств, память каждой из которых в один миг взбудоражилась, разом пролившихся ему на сердце.

Они обнялись.

– Дэн, это ты!.. это ты!

– Мэт… ты жив!.. жив!.. жив!.. жив!

– Мы выжили, Дэн! Мы с тобой выжили! Этого не могло быть, но мы выжили!

– Мэт, говори!.. говори! Что с нашими? Говори скорее!

– Выкарабкались. Всё позади. Семимес и Фэдэф – у нас не было шансов выжить в этой мясорубке – они спасли нас. Семимес-Победитель на вороном коне, – Мэтью запнулся.

– Что?

– Вороного убили…

После короткого молчания Мэтью продолжил:

– Теперь все в Дорлифе. Савасард с отцом строят дом.

– Здорово.

– Гройорг говорит (не знаю, в шутку или всерьёз, его не поймёшь), что переберётся в Дорлиф: полюбились ему дорлифские ночи. Энди со мной пришёл, уже дома. Погостил у морковного человечка. Малам и уговорил его вернуться. От Крис родителям письмо передал.

– Как она?

– Она теперь настоящая дорлифянка. Угадаешь, как её зовут?

Дэниел прикинул в уме пару вариантов нового имени Кристин и улыбнулся.

– Боюсь твоего гнева – лучше сам скажи.

– Тинити. Ей нравится.

– Мне тоже.

– И мне.

– Ещё бы.

– Сейчас она у Фэлэфи. Они с Лутулом не нарадуются на неё. Малам переправил её через тайный ход. Из бочки вылезла чуть живая. Дорлиф очаровал её, хоть он пока и не тот, что прежде.

– Фэлэфи-то как?

– Корит себя за то, что не признала в тебе «родную кровинушку», усомнилась. Она ведь почувствовала что-то, да?