Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 161)
– Постойте, Дэниел, я попытаюсь всё объяснить… Кристин сказала мне тогда, что вы и ваш друг, Мэтью, взяв себе в подмогу лопату, отправились откапывать вещь, ту самую, из-за которой я восемь лет назад наведался к Дэнби Буштунцу. И я имел неосторожность догадаться и следом проговориться о том, что вы ушли в страну, которой нельзя найти на карте мира, нашего земного мира. Потом я познакомил её с моим бывшим одноклассником, Годфри Лойфом. Дело в том, что за два месяца до этого у него исчез сын, исчез странным, невероятным образом – шагнув из кабины колеса обозрения в пустоту, в воздух.
Дэниел и Мэтью переглянулись: они подумали об одном и том же. Бейл продолжал:
– Свидетелями этого были младшая сестра мальчика и подруга Годфри. Догадываетесь, что помогло мальчику уйти?.. что было у него в руке?
– Я как раз хотел об этом спросить, – сказал Мэтью, – вернее, проверить догадку. Теперь мне всё ясно.
– Они называли это глазастым камнем. Уж не знаю, на счастье или, простите, на несчастье, второй глазастый камень, принадлежавший его сестре, достался Кристин.
– И она ушла?.. тем же способом? – спросил Дэниел (в него, как и в Мэтью, уже прокралась цепкая, ненасытная мысль, из породы мыслей, обожающих тех, кто ненавидит их и гонит прочь от себя, и исподволь, не желая того, подкармливает своей тревогой и страхом. Эта мысль нашёптывала: «Крис нет… ни здесь, ни там»).
– На моих глазах. Я подъехал туда в последнюю минуту. Её кабина уже приближалась к невидимой двери. Я кричал, звал её… не знаю зачем. Может быть, отцовское чувство взыграло во мне.
– Дэн, думаю…
– Я так же думаю, Мэт: мы уйдём с колеса обозрения. Господин Бейл…
– Тимоти, – перебил Дэниела Бейл. – Кристин разглядела во мне друга и сказала мне: Тимоти. Того же я, простите, жду от вас.
– Тимоти, – с лёгкостью исправился Дэниел, – покажете нам это место?
Бейл усмехнулся и сказал:
– Только после того, как вы отобедаете у нас. Это моё условие. Я обещал Кэтлин и Дженни, жене и дочке, что сегодня будут гости.
– Дэн, – нам надо вернуться к тебе – забрать глобусы, – вспомнил Мэтью, – и успеть на колесо до закрытия аттракционов.
Тимоти развернул машину, со словами:
– Обещаю вам, Мэтью, успеете до закрытия. Но и вы пообещайте мне быть, хотя бы недолго, гостями в моём доме.
– По рукам, – ответил Мэтью.
Друзья и не подозревали, как счастлив был Тимоти подвернувшемуся случаю услужить Дэниелу и его спутнику. Для него это значило больше, чем значило на самом деле. На самом деле это значило ни больше ни меньше, чем просто съездить за глобусами. Для него это было ещё одним зёрнышком, брошенным на поле искупления вины перед внуком Дэнби Буштунца. Он был болен этой виной и её искуплением.
Казалось, гигантское колесо утомилось за день монотонного перетаскивания бесчисленного количества порций человеческого любопытства и теперь, когда то, другое, далёкое колесо, рдевшее от своей жаркой работы, уходило на отдых, оно вращалось нехотя, с ленцой и упрямством. В кабине сидели трое, но только двое из них пребывали в нетерпеливом ожидании и чувством досадовали на разрежённость времени. Третий же не подгонял минуты: он был обременён ношей провожающего – притворным спокойствием и близкой тоской. Ещё в кабине было два походных рюкзака. Четверть часа пришлось потратить их обладателям на то, чтобы доказать смотрителю аттракциона, что это не парашюты, и тот, согласившись с их доводами, всё-таки заставил их согласиться показать содержимое мешков.
Наконец Бейл заёрзал, и это говорило само за себя, затем несколько раз привстал и огляделся, сличая их местонахождение в пространстве с тем, что запечатлелось у него в памяти с прошлого раза.
– Приготовьтесь, друзья, приближаемся, – вполголоса сказал он, опасаясь привлечь случайных свидетелей, хотя ближайшие кабины по обеим сторонам от них пустовали.
Дэниел достал Слезу из кожаного чехла на ремне (этот чехол он нашёл подходящим для Неё и по форме, и по размеру и попросил у Сэмюеля. Тот всегда держал в нём пластиковый пузырёк с перекисью водорода – непременный атрибут опытного лесника).
– Дэн, начинай – не прозевать бы, – сказал Мэтью.
Дэниел встал, повернулся к левому бортику кабины и поднёс Слезу к глазу. Мэтью и Тимоти затаили дыхание… Вдруг Дэниел отшатнулся и, прижав левую руку к виску, коротко и пронзительно простонал. Правую, со Слезой, протянул Мэтью.
– Возьми, Мэт, – процедил он сквозь зубы.
– Что с тобой? – спросил тот, не теряя самообладания.
– Присядьте, Дэниел, – засеменил взволнованным голосом Тимоти, – присядьте, дорогой. Это боль?
Дэниел сел на скамейку. Молчаливо переждал, пока боль не утихла, и только потом ответил:
– Мэт, это то, о чём я тебе говорил: Мартин во мне, его левый глаз.
– Вам больно? – ещё раз спросил Бейл.
– Уже не очень. Странно, я же смотрел правым.
– Значит, сработало и то, что сидит в левом, – догадался Мэтью.
Тимоти в недоумении посмотрел на Мэтью, затем на Дэниела, на его левый глаз.
– Внутри – глазастый камень, – с улыбкой пояснил Дэниел.
– Ты видел вход на Путь, Дэн?
– Видел. Сделаем прощальный круг и уйдём.
– Давай первым пойду я. А ты ухватишься за мой рюкзак, только покрепче, и следом.
– Не бойся, не потеряюсь.
…Ребята надели рюкзаки.
– Прощайте, Тимоти. Спасибо вам за всё, – сказал Дэниел, и они пожали друг другу руки.
– Вы друг. Это искренне, – сказал Мэтью и тоже пожал Бейлу руку.
– Попросить вас хочу. Встретите Крис – напомните ей обо мне и моём семействе (Дженни подружилась с ней). А Энди Лойфу, если выпадет случай, скажите, что его отец и сестрёнка очень-очень скучают по нему.
Мэтью и вслед за ним Дэниел встали на сиденье. Дэниел вдруг вспомнил, что совсем недавно отчаяние заставило его сказать себе: «Теперь тебя больше нет. Это конец».
– Если это не конец, то это начало, – подумал он вслух. – Я иду в Дорлиф.
– Конец… начало… Одно я знаю точно: я с тобой… Дэн, я вижу щель. Она ширится. Уцепись за меня! Идём!
Продолжение истории. Возвращение в Дорлиф
Глава первая
Никто не знал
В то время как Дэниел, очнувшись в Нет-Мире, искал начало в спутанном клубке собственной судьбы, жизнь Дорлифа и близлежащих селений, многие столетия протекавшая по невидимому руслу, которое, словно по прихоти своей, делало её то спокойной и уравновешенной, то бурной, непредсказуемой и пугающей, то иссякшей и грезящей смертью, отдалась на волю крутого поворота.
Той длинной ночью в доме Сэмюеля, когда слова и слёзы помогли друзьям вновь обрести друг друга, Дэниел узнал от Мэтью о прихлынувшей к Нэтлифу смертоносной волне с Выпитого Озера, на пути которой стала непреступная твердыня, некогда воздвигнутая лесовиками-палерардцами, и о жестокой схватке между Маламом и Трозузортом. Но ни Мэтью, ни Дэниел от него, как и никто другой, не знали о трёх разговорах, которые заняли в пространстве и времени крошечное место, но сыграли для Дорлифа и его соседей судьбоносную роль.
Первый разговор состоялся за полгода до того, как Дэниел, Мэтью и Семимес повстречали у подножия Харшида горбуна в чёрном плаще с капюшоном.
На дне котловины Выпитого Озера, возле башни, пронзающей своей верхушкой серую пелену, стояли двое: Зусуз и Тронорт (они ещё не стали единым целым – Трозузортом, они были на пути к этому). Двое ореховоголовых подвели к ним лесовика, изодранного и истерзанного: одежда и тело его перепутались меж собою, и липли к костям, и свисали багровыми ошмётками. Взгляд его забывал жизнь. Третьего дня ореховые головы, рыская по приказу своего Повелителя по окрестным горам и лесам, набрели на огненноволосого на склоне хребта Хамрут и, улучив момент, набросили на него сеть. Он охотился на горного барана и, забранный азартом преследования, потерял бдительность. Это была удача – лесовик из нэтлифской крепости.
Движением головы и взгляда Зусуз спросил о чём-то одного из охранников. Тот в ответ отрицательно помотал головой. Тогда Зусуз обратился к пленнику:
– Два дня и две ночи боли не развязали тебе язык. Но то была боль плоти. Посмотрим, огненноволосый, сумеешь ли ты так же стойко вынести боль души. Не однажды пролетал я на горхуне над крепостью, сквозь стены которой ты неусыпно следил за подступами к ней, и всякий раз воочию убеждался в её неприступности: строением своим она обнаруживает неколебимость. Слышал я и о прочной спайке камней, что составляют её стены, возведённые лесовиками, неустанными дарителями каменных безделушек. И воинам моим уже представился случай принять страшную смерть в трясине, коей оборачивается земля вокруг крепости для ступившего на неё. Я спрашиваю тебя ещё раз: есть ли в нэтлифской крепости слабые места? Но прежде чем ответить, выслушай моё условие.
Лесовик оторвал взгляд от земли и устремил его в черноту глаз горбуна.
– Приведите трёх последних пленниц, – приказал Зусуз своим воинам.
– А этот? – спросил один из них.
– Этот? Что он может сделать нам? В нём горят лишь локоны – огонь воина иссяк в нём. Пусть останется здесь.
Тронорт стоял рядом и рисовал пленника. У него уже скопилась целая стопка быстрых портретов. Это не были лица – это были одни глаза. И по ним можно было угадать: это – глаза пленника, в них не осталось ничего, кроме мольбы: потухнуть навсегда; это – жажда смерти любого ради одного единственного, глаза ревности, глаза Сафы; это – глаза, устремлённые в глаза напротив, и на них невозможно задержать взгляд: они делают ноги ватными…