Братья Бри – Слёзы Шороша (страница 106)
– Я досчитаю до тридцати… нет, до тридцати мало – до пятидесяти… нет, до ста, до ста будет вернее, и из-за того леска выедет… Сначала я увижу лошадку, гнедую… или, может быть, серую в яблоках, потом повозку и старика в ней, седовласого, с длинной бородой. Я не усижу на месте и пойду ему навстречу. Когда мы поравняемся, он скажет мне: «Здравствуй, внучка. Уж не заблудилась ли ты?» А я в ответ: «Здравствуй, дедушка. Так и есть: заблудилась». «Откуда же ты?» – спросит он. «Из озера, дедушка, из озера».
Последние слова немного развеселили Кристин. Она продолжила забавляться.
– Старик, разглядев меня, разжалобится и возьмёт с собой в деревню. А слова про озеро сочтёт за пустую болтовню, но не скажет об этом, чтобы не обидеть меня, а лишь улыбнётся лукаво. Оставив вожжи в одной руке, другой, не глядя, нащупает в углу своей повозки фляжку и подаст её мне, со словами: «На-ка, попей, внучка. Небось, пить хочешь». И я буду пить большущими глотками холодную воду, наслаждаясь её первозданным вкусом, ведь она, точно, будет из родника… точно, не из моего мутного озера.
Дорогой он поведает мне о том, что в его деревню несколько дней назад зашли два парня, тоже сбившиеся с пути, и зовут их Дэниел и Мэтью…
Кристин разговаривала с собой и не знала, что от самого озера за ней следят две пары зорких глаз и, держась на охотничьем расстоянии, идут по пятам две пары шустрых ног. Она не могла знать и другого, а это другое подстерегало её в трёх шагах от камня, который был для неё в эти мгновения повозкой радушного старика.
Вдруг Кристин услышала какие-то непонятные звуки. Они исходили то ли из-под земли, то ли прямо из-под её камня-повозки. Они были глухие, и в то же время в них чувствовалось какое-то напряжение. Кристин насторожилась, и тут ей показалось, что кусочек земли поблизости зашевелился и приподнялся… Потом ещё один, в двух шагах от первого… и ещё один, в двух шагах от второго. Она подобрала ноги под себя и стала наблюдать (в голове у неё промелькнуло: «Крот»). Через мгновение на земле выросли три бугорка. «Наверно, их несколько», – подумала Кристин, и ей стало не по себе. Едва она успела надеть туфли, как бугорки под сильным, пугающе сильным напором стали трескаться, ломаться и разваливаться по сторонам, и сквозь них, фыркая и сопя, одна за другой наружу продрались три багровых морды. Ещё через мгновение там, где были бугорки, вертелись, стряхивая землю, три чёрных головы размером с голову крупной собаки. Головы остановились, и три пары свирепых глаз уставились на Кристин. Она, дрожа всем телом, вскочила на ноги, судорожно нащупала в кармане джинсов мобильный и, достав его, бросила в ближнюю голову – промахнулась. Под рукой больше ничего не было… кроме… Она расстегнула главный карман (утром она переложила в него из сумочки ту вещь, которая и сделала его главным), вынула глазастый камень и запустила им в ту же голову – попала. Но подбитая голова не скрылась под землёй, а, напротив, пришла в бешенство, разинула пасть и зашипела. За ней, в ярости, зашипели две другие головы. Звери, не отрывая налившихся кровью глаз от переполненных страхом глаз Кристин, в нетерпении кусали воздух, словно показывая, как они будут расправляться с ней, и одновременно продолжали выкарабкиваться наружу. Туловища их были сильные, упругие, покрытые густой чёрной шерстью. Своим крысиным видом (Кристин больше всего на свете боялась крыс), своей свирепостью, исходившей из их глаз и от их движений (казалось, она заставила съёжиться и дрожать даже воздух), своим пронзительным шипением (шхр-шхр), своим противоестественным появлением (они словно вылуплялись из земли) эти лютые твари нагнали на неё такого ужаса, что она не выдержала пребывания рядом с ними и лишилась чувств.
Глава третья
«Нельзя стоять на месте, но нельзя и идти дальше»
Савасард спустился с уступа над пещерой, в которой устроились на ночлег Хранители Слова. Возле неё сидел Семимес.
– Доброе утро, Семимес. Смотрю, ты сегодня раньше всех поднялся. Отчего не спится?
– Да что-то палка моя тревожится. То ли водопад её так будоражит, то ли сотни тяжёлых шагов опасность к нам приближают.
– Насколько ущелье просматривается, никого не видно.
– Нам-то с тобой не видно, а палка что-то слышит, – повторил Семимес. – Отец бы распознал, а я спутать могу да ненароком всех вас напугать… хотя иной раз лучше обмануться, чем прозевать.
– Пойду ребят будить, – сказал Савасард и через небольшой ход полез в пещеру.
Пещеру эту прошлым вечером обнаружил Семимес, когда вместе с Савасардом и Нэтэном исследовал подступы к водопаду. Лучшего места для долгого ночного привала трудно было найти: она была высоко над дном ущелья, по правую сторону Друза, с уступа над ней хорошо просматривалась местность, к тому же Пропадающий Водопад, ближайшая цель путников, находился всего в пятидесяти шагах от неё.
– Поднимайтесь, друзья. Уже светает, – сказал Савасард, пробравшись в пещеру.
– Не успел глаз закрыть – уже поднимайтесь, – услышал он в ответ недовольный голос Мэтью. – Темно же ещё совсем – дай поспать.
– Это в пещере у вас темно: костёр вон давно ослеп, одни угли тлеют. Ты давай-ка лучше Дэна толкни, а мне придётся с Гройоргом повозиться.
(Гройорга нужно было толкнуть не раз и не два, чтобы он расстался с какими-то грибами, которые снились ему каждую ночь).
– Вот те раз! От гриба под ясным небом прямо в берлогу угодил! – прохрипел Гройорг.
– Ты, смотрю, каждую ночь сковородку грибов видишь, Гройорг-Квадрат, – не упустил случая поддеть его Нэтэн.
– Может, сковородку, а может, поляну. Только тебе, Смельчак, какой от этого прок? Тебя-то я там не видал.
– Это сколько же сковородок выйдет? Большая поляна-то? – проснулся Дэниел.
– Поляна-то большая, не меньше вашего Дорлифа, да только сковородка по ней не плачет.
Обменявшись живительными утренними приветствиями и прихватив оружие и походные мешки, друзья вылезли из пещеры.
– Уже пятый день начинается с фиолетового, а я никак привыкнуть не могу, – сказал Мэтью, глядя на небо.
– Я сразу привык. Это моё небо, – сказал Дэниел.
– Ещё бы фиолетовоглазому с фиолетовым небом не сродниться, – подметил Гройорг.
– Проводник! – скрип Семимеса, напряжённый, цепкий, заставил всех повернуться к нему. – Разомнёмся?
Семимес не мог больше откладывать на потом задумку, которую он вынашивал с первого дня встречи с Савасардом: слишком неясным представлялось ему это «потом».
– Неплохая идея, проводник. С чего начнём? – не растерялся Савасард, хотя предложение Семимеса было для него неожиданным и не очень понятным.
– И начнём, и закончим, как воины: схлестнёмся с оружием, которое у нас под рукой, ты – с мечами, я – с палкой.
Все в недоумении уставились на Семимеса.
– Что это ты надумал, Волчатник? – спросил Нэтэн, уловив в его тоне и взгляде нешуточный настрой.
– Подожди, Смельчак, не встревай!
Сказав это, Семимес выдернул палку из-за пояса и ударил ею Савасарду в грудь. Сделал он это так быстро, что лесовик не успел отпрянуть, а удар был настолько тяжёлым, что он не устоял на ногах. Семимес тут же ударил ещё раз, но Савасарду удалось увернуться, и удар пришёлся по камню. Савасард вскочил на ноги и, обнажив свои короткие мечи, атаковал сам. Его удар слева в плечо Семимес отразил палкой, но тут же пропустил молниеносный выпад Савасарда – второй меч угодил ему в бедро. В самом конце удара Савасард повернул меч так, чтобы клинок лёг плашмя и не рассёк ногу. Но, несмотря на это, удар вышел болезненным, и, чтобы прийти в себя и сообразить, как подладиться к двум искусным мечам, подвластным одной мысли, Семимес отпрыгнул назад. А уже в следующее мгновение проводники ринулись друг на друга, и началась рубка, и в каждый новый миг этой рубки каждый из них выбирал из десятков путей свой единственный путь – удар, уловку или защиту… И в этой рубке Семимес лишь раз сделал неверный шаг – удар Савасарда пришёлся ему в бок (снова плоской стороной клинка). И лишь раз оступился Савасард, и Семимесу удалось то, чего не удавалось ещё никому из соперников непобедимого лесовика: он выбил из его руки меч. Один не уступал другому, и рубка не останавливалась… и она овладела чувствами ещё четверых.
Гройорг покрякивал от удовольствия, выпускал идущее от сердца «О!» и что-то бормотал себе под нос. Он оценивал бой как воин, знавший в боях толк. В мыслях он даже успевал побывать то на месте дорлифянина, то на месте лесовика, но и его дорлифянин, и его лесовик пускали в ход неизменного Мал-Мальца.
Нэтэн любовался боем как воин, которому было чему поучиться у этих двух парней. Мечу его пока трудно было тягаться и с палкой Семимеса, и с мечами Савасарда. А то, что лук, заряженный стрелой, в его руках превращался в такого же искусника, как палка в руках Семимеса или мечи в руках Савасарда, он не ставил себе в заслугу, как ферлинг не ставит себе в заслугу острый глаз и цепкие когти.
Мурашки не сходили с кожи Дэниела и Мэтью, потому что оба они, отдав свои глаза и уши поединку и поглощённые им, кожей своей чувствовали третьего участника его – смерть. Она была близко-близко. Она прикасалась то к Семимесу, то к Савасарду, но, едва тронув жизнь, обжигалась и отступала, оставаясь ни с чем. И только холод от неё захватывал души и тела двух пришлых.