Божена Немцова – Бабушка (страница 8)

«Что ж, тетушка, – говорит, – угадала. А ты, – повернулся он опять ко мне, – можешь, если хочешь, в эту подзорную трубу посмотреть».

Тут уж он смеяться перестал и сам трубку мне к глазу приложил. И я, милые вы мои, такие чудеса увидала! Жителям Яромержа прямо в окна заглядывала, примечала, кто что делает, да так, будто совсем рядом стояла. Даже людей, что в полях работали, рассмотрела! Я и тетушке Новотной трубу дать хотела, да она отказалась:

«Стара я уже в игрушки играть!»

«Но это не для игры, тетушка, а для дела нужно!» – возразил господин.

«Может, оно и так, да мне это ни к чему», – ответила вдова и так в волшебное стекло и не глянула. А я вдруг подумала, что смогу рассмотреть в трубу императора Иосифа, и начала водить ею из стороны в сторону, и даже сказала господину, раз уж он был такой добрый, кого хотела бы увидеть.

«Тебе так важно посмотреть на императора? Ты что же, любишь его?» – спросил господин.

«Да как же его не любить? – отвечала я. – Все знают, какой он добрый и приветливый. Мы каждый день за него молимся, хотим, чтобы Господь даровал ему долгие годы царствования – ему и его матери-императрице!»

Господин вроде как улыбнулся и сказал:

«Так, может, ты и поговорить бы с ним хотела?»

«Боже сохрани, я бы от страха не знала, куда глаза девать!» – ответила я.

«Да ведь меня же ты не боишься, а император такой же человек, как я!»

«Ну нет, он совсем не такой, сударь, – вмешалась тетушка Новотная. – Император – это император, по-другому и не скажешь. Я слыхала, что того, кто на него смотрит, то в жар, то в холод бросает. Наш советник с ним два раза говорил, вот он это и сказывал».

«У вашего советника совесть, видать, нечиста, потому он и не может никому в глаза смотреть», – сказал господин и написал что-то на листке бумаги.

Листок этот он протянул вдове Новотной, прибавив, чтобы она шла тотчас же в цейхгауз в Плесе, – ей там, дескать, заплатят за все ее одеяла. А мне он дал серебряный талер, сказав:

«Возьми эту монету на память об императоре Иосифе и его матушке. Молись за него, молитва чистого сердца мила Богу. А как вернетесь вы обе домой, то расскажите всем, что говорили с самим императором Иосифом!»

Вымолвил это – и сразу ушел.

А мы упали на колени и от страха и радости точно онемели. Потом тетушка принялась меня бранить, что я столько лишнего наболтала, будто это я, а не она тараторила без умолку. Но разве могли мы подумать, что перед нами сам император?! Утешало нас только то, что мы его не прогневали, раз он мне талер подарил. В цейхгаузе Новотной дали тройную цену против той, на какую она рассчитывала. Домой мы летели как на крыльях, и рассказам потом не было конца, и все нам страшно завидовали. В талере просверлили дырочку, и с тех пор я ношу его на шее. Уж сколько я всего натерпелась, но его не продала и не разменяла. Жаль, ах, до чего жаль, что лежит уже этот добрый господин в сырой земле! – вздохнув, закончила бабушка свою историю.

– Еще бы не жаль! – подтвердили остальные. Дети, впервые услышавшие приключения талера, принялись рассматривать его со всех сторон; он тотчас сделался знаменит. Ну а бабушка еще больше возвысилась в их глазах – ведь она говорила с самим императором Иосифом!

Воскресный вечер закладывал начало очередной рабочей недели. На мельницу съезжались помольщики, грохотали в обычном своем ритме жернова, старший работник опытным глазом следил за порядком, молодой его помощник, напевая, носился вверх-вниз, от одного постава[27] к другому, а пан отец стоял перед своей мельницей, широко улыбаясь работникам и помольщикам, что приносили ему доход, и угощал их понюшками табаку.

В летнюю пору пани мама и Манчинка провожали бабушку до самого трактира. Если оттуда доносилась музыка, они какое-то время стояли у забора, глядя на танцоров и болтая с несколькими кумушками, которые непременно к ним подходили. Внутрь попасть было невозможно, людей туда набивалось – не протолкнуться. Даже Кристла, неся пиво в сад, где сидели господа из замка, должна была поднимать огромные кружки над головой, чтобы их у нее не выбили.

– Вы только гляньте на них, – говорила пани мама, кивая в сторону сада, где господа пытались подольше удержать возле себя Кристлу. – Да уж, другой такой девушки вам не сыскать, но не воображайте, будто Бог создал ее для того, чтобы вы ей жизнь испортили!

– Не волнуйтесь, пани мама, – ответила бабушка, – Кристла не даст себя заморочить и сумеет дать им отпор.

Похоже, бабушка была права. Один из этих франтов, от которого за милю разило духами, как раз шепнул что-то девушке на ухо. Та засмеялась и сказала как отрезала:

– Не куплю я ваш товар, сударь, можете не трудиться!

Потом вбежала в зал, весело вложила свою ручку в мозолистую руку рослого парня и позволила ему себя обнять и закружить в танце, не обращая внимания на раздававшиеся со всех сторон просьбы принести еще пива.

– Вот кто ей милее всех замков с их богатством, – улыбнулась бабушка, пожелала пани маме доброй ночи и отправилась с внуками домой.

V

Раз в две-три недели, в какой-нибудь погожий день, бабушка объявляла: «Нынче мы идем навестить лесника!» Дети прыгали от радости и с нетерпением ожидали того момента, когда бабушка, прихватив свое веретено, тронется с ними в путь. За плотиной дорога поднималась вверх по крутому склону к мосту, а за ним тополиная аллея вела прямиком к владениям ризенбургских господ. Но бабушка предпочитала идти по речному берегу, в сторону лесопильни. Над лесопильней вздымался голый холм, на котором не росло ничего, кроме коровяка: его желтые цветы всегда казались Барунке желанной добычей. За лесопильней речная долина все более сужалась, и воды Упы стремительно неслись вперед, перекатываясь через многочисленные валуны. По берегам высились ели и пихты, затенявшие своими лапами почти всю долину.

Бабушка и ее внучата все шагали себе да шагали и наконец добрались до замшелых развалин Ризенбургского замка, что виднелись среди деревьев.

Неподалеку от замка, прямо над подземельем, ходы которого якобы протянулись на добрых три мили (проверять это никто не хотел, потому что под землей сыро, а воздух спертый), стояла беседка с тремя высокими стрельчатыми окнами. Когда господа охотились, здесь устраивался пикник. К этой-то беседке, ловко карабкаясь по крутому склону, и устремились ребятишки. Бедная бабушка, конечно, не могла поспеть за ними, но тоже взбиралась наверх, хватаясь обеими руками за ветки.

– Экие вы у меня шустрые, дайте хоть дух перевести, – проворчала старушка, оказавшись наконец на вершине.

Но дети взяли ее под руки и повели в беседку, где царила приятная прохлада и откуда открывался прекрасный вид, и усадили там на скамью. Справа от беседки были развалины замка, а чуть пониже располагалась небольшая полукруглая долина, окаймленная елями. На краю долины стояла церковка. Спокойствие этих мест нарушали лишь пение птиц и шум воды.

Ян вспомнил про силача Цтибора, местного пастуха; в-о-о-он там, внизу, прямо в той долине встретил его однажды рыцарь Ризенбургский: Цтибор тащил на плечах огромную ель, с корнем вырванную в господском лесу. Отпираться пастух не стал и сразу признался, что дерево было им украдено. Рыцарь не только простил его, но еще и позвал к себе в замок, прибавив, что тот может захватить с собой мешок, – мол, ему дадут столько еды, сколько он сможет унести. Цтибор, не растерявшись, попросил у жены самый большой пододеяльник, отправился с ним в замок и действительно приволок оттуда целую гору гороха и несколько копченых окороков. Сильный и простосердечный Цтибор полюбился пану Ризенбургскому, и потому, когда король объявил, что в Праге состоится турнир, он взял великана с собой. В Праге Цтибор одолел одного немецкого рыцаря, считавшегося прежде непобедимым, и за это король тоже сделал его рыцарем.

Детям очень нравилась эта история. С тех пор как они впервые услышали ее от старого пастуха, они стали совсем по-другому смотреть и на замок, и на долину.

– Бабушка, а эта маленькая церковь – она где стоит? – спросил Вилим.

– Деревня называется Боушин. Если будем все здоровы, то как-нибудь сходим туда на богомолье, – ответила бабушка.

– А что такого в этом Боушине случилось? – Аделка была очень любопытна, и слушать бабушкины рассказы ей никогда не надоедало.

– Чудо там случилось. Неужто забыли, как Ворша об этом говорила?

– Забыли, забыли! Расскажите, пожалуйста! – принялись упрашивать ее дети.

– Тогда сядьте на скамью и сидите смирно, да не высовывайтесь из окон, не то упадете и переломаете себе шеи!

За этим холмом и этими лесами лежат деревушки Турынь, Литоборж, Слатина, Мечон и Боушин; в давние времена все они принадлежали одному рыцарю, которого звали Турыньский, а жил он в Турыни, в своем замке. У него были жена и дочка – красивая девочка, но, к горю родителей, глухая и немая.

И вот однажды шла она по замку и вдруг надумала взглянуть на ягнят в Боушине – выросли они или нет с тех пор, как она последний раз их видела… А надо вам сказать, что тогда там еще не было ни церкви, ни даже самой деревни, а стоял только домик, где жили слуги Турыньского рыцаря, что пасли его стада. Вокруг же простирались густые леса, полные диких зверей.

Девочка много раз бывала в том домике, но всегда с отцом; бедняжка думала, что дотуда рукой подать. И вот она все шла да шла куда глаза глядят, и ей мнилось, что идет она правильно, – ведь она была еще совсем неразумная, прямо как вы. Но белый домик все не показывался, и скоро ей стало жутко; малышка подумала, что отец и мать рассердятся на нее за то, что она без спросу ушла из замка, и повернула обратно. Но когда человек обуян страхом, он легко может растеряться; в особенности такая маленькая девочка. Бедняжка сбилась с пути и не знала уже, в какой стороне замок, а в какой – домик пастухов. Она забралась в самую лесную глушь, где не то что тропинки – свету белого было не видать. И поняла наконец, что заблудилась.