Boroda – Управляю недопониманиями (страница 77)

Знакомые плотники, с которыми бывший наёмник был в хороших отношениях, подновили что фасад заведения, что внутренности. Столы и лавки где заменили, где отреставрировали. Комнаты чуть ли не перестроили заново, выбрасывая загаженные куски пола и стен, обновляя постельное бельё, вешая шторы, меняя стекла в окнах. И всё это благодаря щедрости его степного друга, которого Олаф, практически со слезами на глазах, звал благодетелем.

Контингент тоже стал быстро меняться. Новому, как многие шептались, носителю белой маски с чёрной пятернёй, не очень нравился лишний шум, нечистоплотность, и безобразия, учиняемые пьянью. Так что недели не прошло, как клиентура стала… благообразнее. Разумеется, рожи некоторых посетителей были такими, что и гадать не нужно — душегубы, каких поискать, но вели те себя, по большей части, вполне себе культурно, а дамочки, которых те водили в трактир по уровню ничем не отличались от тех, которых обеспечивал степняку сам Олаф.

Так что из нискосортного вертепа уже «Ночной Наёмник» превратился в заведение, где отдыхают довольно уважаемые под Луной люди. Удивительно, но бандиты, убийцы и грабители… м-м-м… данного сорта и сами не любили лишний шум и пыль, предпочитая во время отдыха именно отдыхать, и крайне негативно воспринимая попытки не самых умных личностей им помешать.

— Б-брат Казах, ну прости меня! Тупо получилось, но здоровьем мамули клянусь — не хотел. Проклятая привычка… Эта… проф… э-э-э… профдеформация, во! Отпусти, а, в последний раз так делаю, обещаю!

— Да я тебя… — степняк потряс Стика, висящего на его левой руке, сжимая и разжимая кулак правой. Было видно, что Казах постепенно переходит от шока, когда воришка заявил, что батыр подглядывал за коридором, к ярости.

— Да ладно, оставь его, — знакомый женский голос с лестницы не дал случиться экзекуции. — Если Стик клянётся мамулей, то точно не врёт.

Олаф на эти слова несколько раз кивнул, покосившись на появившуюся на лестнице молодую женщину. Красивая, с длинными чёрными волосами, злыми карими глазами и восхитительной фигурой. На которую лучше не засматриваться.

Как потому, что эту красотку уже «танцует» его благодетель, так и потому, что она, во-первых, беломасочница, а во-вторых, большая часть пытавшихся за ней приударить лишились членов. Ну… вообще те сами виноваты, такое мнение Олафа, видевшего попытки «пригласить» Амелию на «танцульки».

Стик же…

— Свалил отсюда, — рыкнул степняк, отпустив воришку. — И чтобы не попадался мне на глаза… пока не успокоюсь. Дня три.

— Понял, понял, брат! — широко улыбнулся щербатым ртом Стик. Парень в этой жизни любил три вещи: грудастых девок, деньги и свою мамулю. Без всяких пошлостей. Уже давно все знали, что если Стик клялся здоровьем матери, то его обещания были едва ли не крепче слова чести дворянина. — Спасибо, брат Казах, спасибо сестри… э-э-э… Амелия!

После чего вор испарился, словно его тут и не было, только пятки сверкнули под хмурым взглядом молодой женщины.

— Завтрак? — улыбнувшись дорогим, любимым (без преувеличения), но опасным (это уже больше относилось к Амелии) клиентам, предложил Олаф.

— Ага, — продолжая недовольно глядеть на дверь, отрывисто кивнул степняк. — Во выбесил…

— Расслабься, — Амелия, остановившись рядом со своим мужчиной, положила ладонь тому на плечо. — Он бы всё равно не смог ничего увидеть. Сам же стул вечерами ставишь напротив двери.

— Меня раздражает попытка, — с явно затихающим недовольством проворчал батыр, после чего сграбастал девушку в объятия. — Даже мысль, что за тобой могут подсматривать…

— Хватит, — Амелия отстранилась, кинув взгляд на Олафа, но тот уже предупредительно глядел в окно.

Не любила беломасочница демонстрацию нежностей на людях. Если честно, то Олаф подозревал, что она на них вообще не способна. А неприязнь людей, что служат напрямую Тёмному Лорду, и, по слухам, принимают участие в некоторых выходах в Ночь вместе с Повелителем Отребья… Короче, лучше не вызывать у них неприязнь. Особенно у этой девы.

До недавнего времени Олаф старался держаться от молодой женщины как можно дальше. Из-за того, как она смотрела на людей. Он не раз видел убийц, да и сам оборвал не одну жизнь, но настолько… мясницкого взгляда не видывал. Казалось Амелия, когда с кем-то разговаривала, в воображении разделывала собеседника. И это при обычных обстоятельствах.

Все, хоть сколько то знакомые с этой девой знали, что во избежание резкой потери здоровья нужно соблюдать несколько правил, находясь рядом с ней.

Первое — никогда не отзываться плохо о Тёмном Лорде. Ни в коем случае. Не стоит этого делать. Совсем! Фанатичная верность лорду Нэвэрмору — одна из главных черт характера Амелии. Если приглядеться, то сквозь ткань белой мужской сорочки с высоким воротником, которая всегда наглухо застёгнута на все пуговицы, можно разглядеть у неё на спине, напротив сердца, татуировку чёрного кулака, сжимающего окровавленное сердце. По слухам — верный знак тех, кто поклялся душой и телом служить лорду Нэвэрмору до самой смерти.

Второе — нельзя при ней упоминать Чернокнижье, и не добавить несколько оскорбительных эпитетов. Потому что ненависть к демоническим шлюхам у девушки настолько же крепка, как верность Тёмному Лорду. Вспомнить Чернокнижника, демона, жертвоприношения, и не обозначить, что ты резко против подобного, лучше даже в грязной форме и с подробностями, значит привлечь к себе пристальное внимание Амелии, а этого… лучше не делать. Олаф был знаком с парочкой историй, где дева в белой маске потом пристрастно расспрашивала заинтересовавших её людей.

Третье — необходимо держать любые поползновения в сторону её тела в штанах. Иначе поползновение может стать последним для твоего змея. Как умудрился Казах не лишится своего, а успешно попасть в постель беломасочницы… Олаф бы заплатил за эту историю золотом (одну монету точно дал бы), но жизнь дороже, поэтому трактирщик предпочитал держать своё любопытство при себе.

— Того же, что обычно, — недолго пытаясь поймать ускользающую от него девушку вздохнул батыр, направившись к любимому их парой столику. За своим кавалером, насмешливо пофыркивая, шла уже девушка, как и степняк, одетая в кожаные штаны с сапогами до колен, и не изменяя себе — в ту самую белую мужскую рубаху с высоким воротником.

— Скоро всё будет, — кивнул спинам аурных воинов Олаф, временно оставив пустой зал трактира, чтобы распорядиться подавать уже готовящийся для парочки завтрак, как только тот будет готов.

А вернувшись, с удивлением увидел нового посетителя.

Вернее посетительницу.

«Это ещё что за чудо?» — с возрастающим недоумением уставился трактирщик на замершую у барной стойки женскую фигуру, укутанную в плащ и с низко надвинутым капюшоном.

Очень… действенный способ скрыть себя, ага. Особенно если глянуть на ухоженные молодые ручки, нервно теребящие то одно, то другое изящное золотое колечко на пальчиках. Да и маникюр… Олаф в подобном деле не силён, но не удивится, если эти чуть ли не картины на ногтях будут стоить в пару золотых у соотвествующих мастериц.

— Чего желаете? — нейтрально поинтересовался трактирщик после небольшой заминки. Чуть подумав он решил, что именовать эту незнакомку леди — лишнее… Дамочка-то скрывается как-никак…

— … — сначала на Олафа недолго, загадочно помолчали. — Я… я… — а, так это была не загадочность, а нерешительность.

— Сударыня, — решил вполголоса, нейтрально, но более-менее уважительно обратиться к явной аристократке трактирщик. — Если вы ищете Гильдию Информаторов, то она расположена чуть дальше. Направо, как выйдете из дверей. Тут обычная таверна.

— Н-нет, — девушка сжала ручки, да так, что аж костяшки побелели, после чего зашептала. — Я видела… у вас там… на стене снаружи… ладонь.

— Эм? — Олаф моргнул. Стену заляпали что ли? Но какое дело до этого залётной леди? Не говорит же она о…

— Чёрная, — подтвердила подозрения трактирщика непонятная особа, и хозяин заведения увидел, как Казах и Амелия, тихо о чём-то беседующие, и временами косящиеся на загадочную фигуру, резко прекратили разговор, повернув головы к барной стойке.

— М-м-м… — все знали, что означает чёрная пятерня, но такое, чтобы кто-то из дворянства искал встречи с Людьми Ночи… Нет, конечно, и подобное случалось, но не лично же! Для подобного существуют слуги! — Возможно… сажа? — как-то Олафу совершенно не хотелось участвовать в чём-то, связанном с благородными. Пованивали такие делишки. Для простолюдинов такая бодяга могла закончится плохо.

— Вот… — девушка достала из-под плаща, светанув прямо в глаза Олафа частью даже на вид дорогущего платья, медальон. Серебро?

«Нет, платина», — присмотрелся трактирщик, уже подозревая, что увидит после щелчка, распахнувшего крышку, и продемонстрировавшего… содержание.

Ладонь. Выложенная маленькими, но безумно дорогими чёрными бриллиантами на платиновой поверхности.

— Леди, — едва слышно, полностью серьёзно заговорил трактирщик, быстро накрыв рукой медальон, закрывая его, и пододвигая к девушке. — Если… если вы НЕ ЗНАЕТЕ, как ЭТО попало в ваши руки, то просто уходите. Я сделаю вид, что ничего не видел. — соврал хозяин заведения, который твёрдо знал, что сразу после того, как эта… ТАИНСТВЕННАЯ персона покинет трактир, он моментально засядет за составление письма «дорогому товарищу Мюллеру». — И вообще, память у меня дырявая — всё на свете забываю…