Борис Зубавин – От рассвета до полудня [повести и рассказы] (страница 46)
— А я знаю его.
— Кто? Откуда?
— Надо бы в газету написать: человека из реки спас.
— Как фамилия?
— Да я ж хорошо его знаю!
— Как фамилия?
На следующий день в городской газете под заголовком "Происшествия" была напечатана заметка, в которой говорилось: "Купавшаяся в реке бригадир бетонщиц Г. Синепупенко, почувствовав мгновенную боль в ноге, стала тонуть. Девушку спас проходивший мимо молодой человек, без раздумий бросившийся в воду.
Этот скромный юноша попытался остаться инкогнито, но корреспонденту газеты удалось установить его фамилию и место работы. Им оказался стахановец мехзавода Федор Сковорода".
Он влетел в барак еще шустрее, чем после просмотра кинофильма про двух бойцов. Батюшки светы! Совсем пропал! Пошел на реку постирать ковбойку с майкой, так все было тихо-мирно, хорошо, и вдруг — человек тонет, а по прибрежным мосткам мечутся, суетятся бестолковые полуголые девчонки, визжат, плачут. Федька прыгнул в воду как был, в штанах и ботинках, и ухватил утопающую за волосы. Когда вытащил на берег, поглядел в лицо и чуть было сам сознание не потерял — Гапка! Ровно подрядилась преследовать его. Подхватился Федька бежать. Примчался в барак, плюхнулся на койку, сердце где-то в горле колотится. Отдышавшись, стал соображать, что теперь да как будет с ним. Про майку с ковбойкой, которые не то на берегу забыл, не то в реке утопил, и горевать не стал. Что страдать об одежде! Ведь она такая, эта Гапка. Она отчаянная, страсть! Ни на что не посмотрит. А как ему теперь быть? И не лучше ль все-таки рассказать все как есть? Или подождать? Если Гапка была без сознания, значит, того, кто ее вытаскивал из реки, не видела, значит, опять все может сойти, как после кино?
Не сошло. Заметка, опубликованная на следующий день в городской газете, спутала все Федькины предположения. Федька впал в отчаяние.
Но сообщение газеты произвело сильное впечатление не только на него. Вике, например, оно доставило огромное удовольствие. То, что совершил Ф. Сковорода, лишь усиливало и укрепляло ее добрые чувства к нему. "Да, — с гордостью говорила она себе, — я тысячу, тысячу раз права, когда отстаиваю свое мнение о людях. Не я ли твердила всем, что Федя хороший, достойный товарищ? Я! Разве не правда, что он замечательно работает, скромен в быту и поведении? Правда. И вот он совершил подвиг — рискуя собственной жизнью, спас незнакомую ему девушку. Надо пойти и поздравить его, пожать ему руку".
Она не любила изменять свои намерения и откладывать задуманное в долгий ящик. Именно этим следует объяснить ее скорое появление у Федора Сковороды, в унынии метавшегося по бараку.
— Я пришла поздравить тебя, Федя, — торжественно сказала она.
Федька с удивлением поглядел на нее.
— Ты спас человека.
— Да пустое, — тоскливо, но настороженно, однако, промолвил он. Что-то почудилось ему в приходе Вики тпкое-этакое, еще не понятое, не осознанное им, но явно хорошее, спасительное для него.
— Ты совершал подвиг, равный тому, что совершают люди на фронте, — звонко и взволнованно говорила меж тем Вика.
— Да какой это подвиг, пустое, — стеснительно потупился он. — Любой бы человек, взять хоть тебя, когда видишь, что кто-то тонет…
— Это, конечно, правда, Федя, любой человек должен поступать именно так.
— А я ж то самое и говорю: о всяким может случиться. Когда человек в беде, так его надо спасать, а не топить еще больше.
Федька начинал гнуть свое, поняв, что в лице этой девчонки сможет обрести заступника. Пусть небольшого, не очень сильного, но бойкого и горластого.
— Я тебя прекрасно понимаю, — говорила Вика. — Когда ты идешь навстречу людям с добрыми чувствами, они не могут платить тебе злом. Другое дело враги. Но с ними и разговор другой.
— Вот именно, — воодушевленно подхватил Федька. — Так надо еще и разобраться, настоящий ли вражина тот человек.
Вика внимательно и заинтересованно поглядела на него.
— Слушай, Федя, у меня идея: тебе надо непременно познакомиться с той девушкой, которую ты спас.
— Да не-е, — поспешно сказал Сковорода, — ни к чему.
— И не возражай. Я ее отлично знаю. Это прекрасный человек, комсомолка, общественница. Она будет очень рада, поверь мне!
— Нет! — Федька уперся на своем. Он был непреклонен. — Такое дело не пойдет. Мне некогда, и я вообще не охоч до всяких знакомств. С ними потом только одни хлопоты.
Он даже побледнел при этом. Лицо его показалось Вике каким-то странным, испуганным. Она была огорчена, что не удалась эта прекрасная, вдруг возникшая у нее затея.
— Ты странный человек, — сказала она, холодно поджав при этом губы. — Скромность, конечно, скромностью, но и здесь преувеличивать тоже не годится.
— Да нет, — сказал Федька, смягчась. — Как-нибудь в другой раз, если…
А в это время девушки на сорок шестом бычке уговаривали Гапую обязательно сходить на мехзавод и поблагодарить спасителя.
Гапуся долго отмалчивалась..
Теперь у нее не было никаких сомнений, что Федька Сковорода, бывший полицай, посмевший сватать ее себе в жены, тоже здесь, на стройке. Значит, в парке ей вовсе тогда не привиделось, это на самом деле Федька промелькнул мимо нее в толпе, выходившей из кинотеатра.
Первым ее желанием, когда прочла газету, было пойти и рассказать кому следует про этого паршивца, пусть его призовут к ответу. Но вскоре Гапуся заколебалась. "Где же та правда"? Он спас меня от немцев, вытащил из воды, не дал утонуть, — думала она в растерянности. — Смогла бы я жаловаться, когда б утонула? Как же мне быть? По совести ли это будет — заявлять на него? Вот, дивитесь, скажут добрые люди, человек ее и от неволи и от смерти спас, а она на него заявление сделала, в тюрьму упекла. Это же не девка, а черт какой-то. В ней ни души нет, ни совести. И все это, конечно, так. Но что же мне робить? Может, показать вид, будто никакого Федьки не знаю? Могла же я не читать тон заметки в газете? А так будет по справедливости и по чести? Или еще посоветоваться с кем?".
Гапуся пребывала в смятении.
Девчата тем временем расхваливали спасителя. По их словам, он так строен и пригож, что хоть картину с него рисуй.
— А бельмо есть? — спросила Гапуся. — На левом глазу?
Бельма на левом глазу Гапусиного спасителя никто не заметил.
— То вы со страху не разглядели, — сказала Гапуся. — У него бельмо на левом глазу.
— Чем критиковать, ты лучше сходи и поблагодари.
— Еще успеется. Я его так могу поблагодарить, что век помнить будет меня.
— Как увидишь, так и влюбишься.
— Плетете, сами не знаете чего.
— Не будь бесчувственной, Гапочка.
— Вот я и думаю, как мне свое чувство лучше проявить.
— А что долго думать? Пришла и сказала: здравствуйте, великое вам спасибо, дорогой товарищ, что спасли меня от неминуемой гибели. И пожми ему руку.
— Как же!
Переговариваясь, они укладывали последние кубометры бетона, опрокидывая бадьи со стылой жижей, выравнивая ту жижу лопатами, хлюпая по ней резиновыми сапогами, уминая, утрамбовывая перфораторами.
Работы на сорок шестом бычке заканчивались. Плотники в тот день сколотили последнюю опалубку. Девушки уже знали, что завтра дело у них начнется очень опасное: по приказу Локтева их бригаду перебрасывали на бетонировку донных отверстий. Пришла пора снова поднимать воду до рабочей отметки. Электрики заканчивали монтаж первого агрегата.
Вика дежурила на комсомольском посту в вечернюю смену, когда к ней пришла Гапуся Синепупенко.
— Доброго здоровьечка, Вика, — сказала она, присаживаясь на скамейку, вкопанную возле входа в дощатую сараюшку поста.
Вика стояла в дверном проеме, прислонясь к косяку плечом. Невдалеке по свежевырытой глубокой канаве электромонтажники тянули, раскручивали с огромной катушки многожильный кабель. Вика следила за их действиями и еще за тем, как плотно и добросовестно засылают они свою канаву. Жаркое косое вечернее солнце отбрасывало длинные тени от надстроек плотины, где-то совсем невдалеке тяжко сопел и вздыхал кран.
— С хорошей погодой, — сказала Гапуся после некоторого молчания. — А я шла мимо и думаю, дан зайду на комсомольский пост, может, есть какие новости чи еще что.
— Тебя какие новости интересуют? — спросила Вика. — С фронтов?
— У нас на фронте есть свой человек, — с достоинством сказала Гапуся, — может, знаешь, Люды Белослюдовой жених. Он, правда, не пишет, на каком фронте, на Первом Украинском, а может, на Третьем Белорусском, но пишет, скоро войне будет конец и они повсеместно бьют фрицев.
Помолчали, "А с чем же ты все-таки пожаловала ко мне? — подумала Вика, приглядываясь к Гапусе. — У тебя ведь есть какое-то другое, более важное дело, которое привело тебя сюда".
— Мы завтра на донные отверстия встаем, — сказала Гапуся.
— Я знаю, — сказала Вика. — Не страшно?
— А чего? — Гапуся удивленно пожала плечами. — Я уже один раз тонула. Тебе ж это известно.
— Мне известно не только это, — улыбнулась Вика. — Я даже знакома с человеком, который спас тебя.
— Я сама с ним знакома.
— Как? Уже?
— Уже, — сказала Гапуся. — Я что хочу спытать у тебя как у комсорга, вполне официально: чи есть, чи нема оправданья тем личностям, которые прислуживали у немцев?
— Нет, — твердо сказала Вика. — Предателям и изменникам Родины оправдания никакого нет и не может быть.