Борис Зубавин – От рассвета до полудня [повести и рассказы] (страница 21)
— Слушать меня внимательно. Вы кто?
Ответа не последовало. Там, за трамваем, за костелом, взлетела ракета, забормотал пулемет.
— Отвечать немедленно, — тоном приказа зашептал Василий Павлович. — Иначе открываю огонь.
— А ты кто? — отозвались осторожно за углом.
— Начальник здешнего гарнизона лейтенант Ревуцкий. А вы?
— Танкисты. Танк подбит. Пробираемся к своим.
— Сколько вас?
— Двое.
— Выходите ко мне по одному.
Из-за угла, прижимаясь к стене, скользнули две фигуры в комбинезонах.
— Тихо. Здесь немцы. Какое при вас оружие?
— Пистолеты.
— Вашими пистолетами здесь только сахар колоть. Вот вам по гранате. Сейчас будем брать этот дом. Задача ваша: когда я закричу "ура!" и начну стрелять из автомата, вам надо бросить в окна гранаты и тоже кричать "ура!" и стрелять из пистолетов. Я врываюсь в дом, вы за мной следом. Ясно?
Лейтенант, опять уже знающий, что делает именно то, что надо делать ему сейчас, сунул гранаты в протянутые руки танкистов и пробежал, согнувшись, к подъезду. Он вскинул автомат и, строча из него прямо перед собой, истошно закричав и услышав, как рванули в комнатах гранаты, ворвался в дом.
Вдоль стены с поднятыми руками, побросав оружие, стояло четверо немцев. Разъяренный лейтенант увидел их при свете мерцающей за окнами ракеты, мгновенно сосчитал и перестал стрелять. Потом, пока не погас бледный свет в доме, он увидел пятого, скорчившегося на полу, обнявшего руками живот, увидел вбежавших с пистолетами в руках и вставших рядом с ним танкистов и сержанта Егорова, вылезшего из подвала с ведром воды.
— Сержант Егоров, — сказал лейтенант Ревуцкий. — Обыщите пленных. Заберите их наверх.
— Шнель, шнель, — скомандовал сержант.
Вслед за немцами и сержантом ушли наверх танкисты. Замыкавшим был лейтенант. Но не успел он ступить на лестничную площадку, как сзади раздался голос:
— Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант…
— Кто? — обернувшись и вскинув автомат, зло и бесстрашно крикнул Василий Павлович.
— То я, Скляренко. Чи вы не узнали меня?
— Ты? — радостно вскричал лейтенант.
— Та я ж, — отвечал солдат, выбираясь из подвала. — Людей до вас привел.
Не прошло десяти минут, а в "уголке" все изменилось. Дом уже был полон выбравшимися вслед за неутомимым Скляренко людьми. Уже попискивала рация, с кем-то переговаривался телефонист и кто-то другой, не Ревуцкий, свежим, бодрым голосом отдавал распоряжения.
Потом этот другой подошел к Ревуцкому:
— Старший лейтенант Осипов. Трудно пришлось?
— Ничего. Живы будем — не помрем, — сдержанно ответил Василий Павлович.
— Считайте, что объект я у вас принял. А это кто?.
— Танкисты из подбитого танка.
— А это?
— Пленные.
— И пленные?
— А вы как думали?
— Ну-ну! — восхищенно сказал старший лейтенант. — Но они же мне здесь обуза.
— А вы их в подвал посадите. У вас народу вон сколько. Часового — и в подвал.
— Придется. Уходишь?
— Что же мне теперь? Мы свое сделали.
— Валяй отдыхай. — И они пожали друг другу руки.
Скоро, миновав подвал и несколько закоулков, три пехотинца и два танкиста выбрались в безопасное место и присели передохнуть. Начинало светать.
— Ну, силен ты, лейтенант, командовать, — сказал один из танкистов, закуривая.
Василин Павлович лишь пожал плечами в ответ.
— Я бы тебе за такую отчаянную храбрость орден Отечественной войны первой степени, не меньше, выложил. Молодец дома брать.
— Наградят, — сказал Егоров.
— А так некому награждать! — ввязался в разговор всезнающий Скляренко. — Командира роты нема, и комбата тоже.
— Почему? — спросил лейтенант.
— Товарища комроты увезли с воспалением легких, а комбата убило.
Василий Павлович живо представил себе хриплый, надсадный голос ротного, усталое, озабоченное лицо комбата, как он пошутил, сказав про Василия Павловича: "Ах, какой отчаянный, бравый офицер". Представил все это, и ему до боли стало жаль чего-то утерянного, навсегда утраченного им в этот день и в то же время радостно и счастливо оттого, что остался жив-здоров и теперь вот вышел из боя и будет, наверное, несколько дней отдыхать.
— А нас сменила свежая бригада. Сейчас на последний штурм пойдут, — говорил Скляренко.
— Товарищ капитан, — сказал один танкист другому, — а ты бы реляцию на лейтенанта написал, раз такое дело, командующему бы подали.
— А что? — сказал тот, которого назвали капитаном. — Ты только напомни мне.
Василий Павлович в смущении покосился на него.
— Я одного не пойму, — сказал сержант Егоров. — Откуда у нас взялись пленные? Только, кажется, спустился в подвал, нашел воду, зачерпнул, как вдруг — стрельба. Выскакиваю, а в доме уже пленные стоят.
— Ладно, покурили — и подъем, — сказал лейтенант, оправясь от смущения. — Подъем — и в путь. Так, товарищ капитан? Вы уж меня извините, если что было не так с моей стороны. Служба.
— О чем разговор, лейтенант, — ответил танкист. — Порядочек, как в танковых войсках. Пошли.
И они, не торопясь, зашагали вдоль разрушенной и вовсе теперь посветлевшей утренней городской улицы, удивляясь, почему вдруг стало так тихо.
Немцы повсюду складывали оружие.
ПУТЕШЕСТВИЯ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ
Терентий Федорович Шпак, католический священник и другие
Лейтенанта Терентия Федоровича Шпака, начальника волостного отделения милиции, вызвали в уезд к капитану Андзюлису.
Терентию Федоровичу недавно минуло сорок лет, и был он с виду не то чтобы грузен, как человек, на которого и смотреть-то нет никакой охоты, у которого поясной ремень, к примеру, давно уже перестал выполнять свои прямые функции и служит лишь поддержкой навалившегося на него живота. Нет, на Т. Ф. Шпака было очень приятно посмотреть и даже с удовольствием воскликнуть при этом: "Ого! Уродился же детина, дай ему бог здоровья!" Проще говоря, лейтенант Шпак весил около ста двадцати килограммов, и этот вес лейтенанта как раз соответствовал его росту.
Узнав о вызове, лейтенант велел запрятать кобылу, а сам, кряхтя, принялся натягивать сапог на левую ногу. В обычные дни не только по дому, даже по волостному отделению лейтенант имел привычку ходить, обув правую ногу в сапог, а левую в тапочку. В такой странно-разнообразной обуви он и по хуторам разъезжал без всякого стеснения. Да и то сказать, стесняться ему было некого: лейтенанта Шпака, слава мадонне, знал не только каждый житель волостного местечка или окрестный бирюк-хуторянин, но, верно, каждый бандит, которые еще остались кое-где в то послевоенное лето и в волости, и в уезде. Бандиты были вооружены немецкими автоматами да "вальтерами", жили в бункерах и лесных берлогах, вдруг появлялись то тут, то там, подкарауливая и убивая на тихих проселках спешащих по делам представителей власти, особенно коммунистов.
С этими недобитыми фашистскими молодчиками вел непримиримую борьбу лейтенант Т. Ф. Шпак на территории вверенной ему волости.
Т. Ф. Шпаку надлежало выследить, обезоружить и арестовать тех бандитов, чтобы в волости как можно скорее воцарилось полное благополучие, а бандитам в свою очередь хотелось расправиться с Т. Ф. Шпаком, который последнее время действовал так решительно, что у них не стало ни сна, ни отдыха, гонял их по волости из конца в конец, отлавливая или ликвидируя то одного, то другого.
Обувшись, лейтенант Шпак взял автомат, браво глянул на дежурного и направился к двухколесной таратайке, поджидавшей его возле крыльца.
Сперва лейтенант ступил на подножку, и таратайка так накренилась, что вот-вот готова была опрокинуться, а левая оглобля ее задралась к самым кобыльим ушам. Но потом оглобля опустилась, двуколка выровнялась, только рессоры ее почти совсем сплющились. Это значило, что лейтенант уселся посреди экипажа. Скоро, покачиваясь на съезженных рессорах, он ни шатко ни валко уже катил по пыльному проселку в уездный городок к капитану Андзюлису.